я, изображая нелепыми движениями раздавленного и перевернутого на спину таракана, — …а как только выскочила из постели, так снова «Неговнюк»?
— Про любовь и ребенка Сцада любит орать, — решительно отвергли мои инсинуации: — Я такими человеческими криками не балуюсь. А прозвище не меняют!
— Значит, ты пришла после Сцады… — сделал я логичный вывод, банально пытаясь потянуть время. Мир продолжал кружиться и вертеться. Чертовы гоблинши…
— Нет! — на меня сверху рухнуло голое зеленое тельце, заставив жалобно засипеть, — Я пришла после Захимы, а та пришла после Жуны, а вот Жуна после Сцады…
— Мать вашу… — выдохнулось на автомате из моего заезженного тела. — Вы меня убить пытались?
Ответом мне было ведро ледяной воды, выплеснутое на нас двоих. Гоблинша, чьего имени я пока не мог вспомнить, пронзительно завизжала. Мне тоже очень хотелось так сделать, но я был занят хватанием воздуха ртом — вода, явно каким-то чудом охлажденная ниже -50 градусов Цельсия попала мне в самое чувствительное место.
— Вставай, кид, — раздался сухой и сварливый голос, — Тебе пора.
— Да, мать Шахтшарх! — тут же вырвалось у меня. Голос подействовал куда серьезнее, чем водичка, поэтому мои сборы сильно стали похожи на паническое бегство. С матерью Хаёркрантца спорить не было ни малейшего желания. К счастью, облитая и отвизжавшаяся подруга моего сурового утра оказала всемерную помощь в деле подготовки к отправке одного слегка затраханного на прощание Должника.
До ворот идти предстояло далеко — гостевой шатёр племени Крозендрейк стоял почти у самого края болот. Нужно было дойти до самого лагеря, пересечь его наискосок, выйти за ворота… При мысли об всех этих расстояниях, к горлу подступил горький комок. Но, «надо — значит, надо» … Устойчиво давая крен на левую сторону, я обнял за плечи идущую рядом девушку, решившую попробовать насмерть меня заболтать. Шум её голоса мозгом воспринимался слабо, но при этом подавлял и так небогатую его активность. Ну хоть помощницу идентифицировал. Криксланка. Вот же ж старуха, родную внучку ледяной водой по самому сокровенному не пожалела, ведьма старая…
Состояние нестояния было настолько сурово, что босые ноги не ощущали холод от выпавшего поутру снега.
— Будете по мне скучать? — выдавил я, стараясь хоть как-то имитировать сознательную деятельность.
— Ну, по твоей закорючке скучать будем, — энергично мотнула головой ехидно скалящаяся гоблинша, — А всё остальное? Да чего там остального! Как был слабаком, так и остался! Дохлятина! Заморыш!
Сил ущипнуть её за задницу мне хватило. Короткий визг и дополнительные эпитеты, означающие мою злобность и эгоизм, привалили в достатке. На шум потревоженной в заду гоблинши некоторые её соплеменники, сновавшие по своим делам, оборачивали головы, скалились, махали руками. Приходилось совершать подвиги, делая отмашки в обратную. Я волок своё тело, напрягая каждый член, кроме того, что уже настаханился на полгода вперед.
— А сюда зачем? — тупо пробормотал я, подводимый к бараку кидов.
— Вещи свои заберешь, тупица! Переоденешься!
Точно, я по-прежнему в тренировочном рубище. Старая одежда, в которой я сюда прибыл, ощущалась совсем чуждой. Сковывающей, стесняющей, душной. Но там зима, в зиму надо ходить одетым. Черт побери, чем меня вчера поили? В руки мне сунулся поданный зеленой доставучей вертлявой негодницей чемодан, от чего я дал крен вперед, сильно застонав, зато уткнувшись носом в высокую упругую грудь. Меня сочувственно погладили по голове, но тут же дали в ухо кулачком. Боль помогла прийти в себя.
— Слушай… — Криксланка замялась, чего за ней точно никогда не было замечено. Сделав паузу, гоблинша выдавила, — А можно… увидеть твои глаза?
— Нет. Опасно. Для вас.
Уж что-что, а свои глаза я прячу, чем и планирую заниматься в будущем. Этому есть несколько вполне серьезных причин — от нежелания демонстрировать выдающуюся примету в виде разукрашенной радужки всем подряд, до банального нежелания воздействовать на умы своим показателем харизмы. Хаёркрантц уже проезжался пару раз по «случайно выжившим» харизматам, упоминая, что разумные несколько неодобрительно относятся к тем, кто пытается ездить им по мозгам. Да и мать Шахтшарх одобрила мою маскировку, а это что-то да значит.
— Давая тебе прозвище, мы поспешили с Неговнюком, — притворно надулась девчонка, — «Не» — явно лишняя!
— Не оби… — я был дёрнут за ворот рубашки вниз и смачно поцелован. Освободившись, руки гоблинши передвинули меня так, чтобы её губы оказались возле моего уха: — Будем скучать.
— Я тоже. Но не по всему…, — пробурчал я, нежно удушаемый за воротник. Никогда ещё потеря сознания не влекла меня к себе с такой силой.
К воротам лагеря я полз с видом умирающей мухи. В голове стоял мутный туман, приступы обессиливающей слабости накатывались один за другим. Крисланка шла позади, громко ругаясь и мощно пихая меня в спину, тем самым спонсируя каждый новый шаг. Стоящие за воротами разумные безо всякого восторга наблюдали за этим зрелищем. Один из них, широкий, кряжистый, длиннорукий и зеленокожий, даже сплюнул на землю, презрительно кривя прекрасно подходящее для подобных гримас лицо.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Хаёркрантц, эльфийка Лейтен и гном Маверик.
Лишь три из девяти кидов закончили обучение.
Двое утонули в болоте почти в самом начале. Тонул один, а второй решил его вытащить, забыв или не подумав о том, что надетая упряжь выбирает все лишние силы без остатка. Свидетели рассказывали, что у первого шансы были, пока он не получил по башке туловищем потерявшего равновесие второго. На следующий день тройка из человека, скального орка и гнома решила, что с них хватит. Еще один человек послужил всем оставшимся крайне убедительным примером того, что не стоит нападать на кидающего в тебя камешки гоблина, кричащего оскорбления, когда тот делает свою работу. Извивающееся и орущее тело, расчесанное своим хозяином до самых натуральных ран, гоблорк куда-то унес. Мы не задавали вопросов, но получили фобию обнаружить в постели гоблинский зудящий порошок.
— Наконец-то! Сколько можно тебя ждать, уродец! — с ходу наехала на меня Лайтен.
— Могли бы и не ждать, — флегматично пробубнил я, хватаясь за плечи Крисланки и мучительно соображая, что я хочу больше — опереться на нее или чмокнуть в щеку. Выбрал оба варианта, от чего гоблинша хихикнула, втыкая кулачок мне в бок.
— Так, катись отсюда, вертихвостка! — рыкнул на неё гоблорк, а затем вызверился уже на нас: — Кончай трепаться, становись в шеренгу! До дилижанса пять часов с четвертью, недоделки!
— Мы опаздываем! — тут же белугой взвыла эльфийка под согласное паническое бубнение гнома.
— Ничего, пробежитесь, — ухмыльнулся воевода, шмыгая носом: — Я вам кое-что обещал.
— А может, не надо?!
— Заткнуться! Молчать! Слушать!
Моя помощница понеслась назад в лагерь, оставляя изнеможденного кида наедине с холодом, неприязнью
