Читаем без скачивания Труп в оранжерее - Дороти Сэйерс

— «La Rotisserie de la Reine Pedauque», «L'Anneau d'Amethyste», «South Wind» (наш юный друг имеет интересный вкус), «Chronique d'un Cadet de Coutras» (еще чего не хватало, Чарльз!), «Маnоn Lescaut». Хм-м! Есть ли этой комнате что-нибудь еще, что я должен осмотреть?

— Думаю, нет. Куда вы хотели бы пойти теперь?

— Мы последуем вниз. Подождите минутку. Кто расположился в других комнатах? Ах, да. Вот комната Джеральда. Хелен в церкви. Войдем внутрь. Сейчас, конечно, она вычищена и вымыта и вообще сделана непригодной для расследования.

— Боюсь, что так. Я едва смог удержать герцогиню, чтобы она не входила в свою спальню.

— Нет. Вот окно, из которого кричал Джеральд. Хм-м! В решетке камина — ничего, так, естественно, огонь с тех пор зажигали. Интересно, куда Джеральд дел то письмо, от Фриборна, я имею в виду.

— Никому не удалось добиться никаких сведений о письме, — сказал Паркер. — Мистер Мурблс провел с герцогом много неприятных часов, но тот упорно утверждает, что уничтожил его. Мистер Мурблс говорит, что это абсурдно. Вот так. Если бы он собирался выдвинуть такое обвинение против жениха своей сестры, ему понадобилось бы какое-нибудь доказательство в его безумии, не так ли? Или он один из тех римских братьев, которые говорят просто: «Как глава семейства, я заявляю протест против заключения брака, и этого достаточно»?

— Джеральд, — сказал Уимзи, — хороший, приличный, добропорядочный, всесторонне образованный ученик привилегированного частного учебного заведения Для мальчиков и отвратительная задница. Но я не думаю, что у него настолько средневековые замашки.

— Но если у него есть это письмо, почему бы не предъявить его?

— В самом деле — почему? Письма от старых друзей по колледжу, живущих в Египте, как правило, не содержат компромата.

— А вам не кажется, — предложил Паркер неуверенно, — что этот мистер Фриборн упоминает в своем письме какую-либо старую — э-э — запутанную ситуацию, о которой ваш брат не желал бы рассказывать герцогине?

Лорд Питер сделал паузу, рассеянно рассматривая ряд ботинок.

— Это мысль, — сказал он. — Таких случаев — единицы, притом Хелен выдумала большинство из них. — Он задумчиво свистнул. — Однако когда речь идет о виселице…

— Вы предполагаете, Уимзи, что вашего брата действительно ждет виселица? — спросил Паркер.

— Я думаю, Мурблс дал ему это понять довольно прямо, — сказал лорд Питер.

— Весьма. Но неужели он действительно думает — воображает, — что возможно повесить английского пэра за убийство на основании косвенных улик?

Лорд Питер подумал об этом.

— Воображение не является сильной стороной Джеральда, — признал он. — Как вы считаете, пэров все-таки вешают? Их нельзя казнить на Тауэр-Хилл или еще что-то?

— Я изучу этот вопрос, — сказал Паркер, — но графа Феррерса действительно повесили в 1760-м.

— В самом деле? — спросил лорд Питер. — Ну да, за то, что старый язычник сказал относительно Евангелия, но, в конце концов, это было давным-давно и, будем надеяться, это неправда.

— Это правда, — сказал Паркер, — и он был рассечен и анатомирован впоследствии. Но эта часть экзекуции устарела.

— Мы сообщим Джеральду об этом, — сказал лорд Питер, — и убедим его отнестись к делу серьезно. В какие ботинки он был обут в среду ночью?

— Вот в эти, — сказал Паркер, — но глупцы вымыли их.

— Да, — сказал лорд Питер горько. — М-м! Довольно тяжелый ботинок со шнуровкой — такие способствуют приливу крови к голове.

— На нем также были легинсы, — сказал Паркер, — вот они.

— Довольно тщательные приготовления для прогулки по саду. Но, как вы только что собирались сказать, ночью было сыро. Мне нужно спросить Хелен, страдал ли Джеральд когда-либо от бессонницы.

— Я спрашивал. Она сказала, что это случалось не регулярно, но у него иногда болели зубы, из-за чего он не спал.

— Это, однако, обычно не заставляет человека выводить из дома в холодную ночь. Хорошо, давайте спустимся вниз.

Они прошли через бильярдную, где полковник проводил сенсационную серию удачных ударов, а затем в примыкающую к ней маленькую оранжерею.

Лорд Питер уныло посмотрел на хризантемы и коробки с луковицами.

— Эти проклятые цветы выглядят весьма здоровыми, — сказал он. — Вы хотите сказать, что впускали сюда садовника каждый день, чтобы поливать их?

— Да, — сказал Паркер извиняющимся тоном, — я впускал. Но ему было строго приказано ходить только по этим настилам.

— Хорошо, — сказал лорд Питер. — Тогда поднимите их и давайте займемся делом.

Приставив лупу к глазу, он осторожно ползал по полу.

— Они все прошли этим путем, я полагаю, — сказал он.

— Да, — сказал Паркер. — Я идентифицировал большинство следов. Люди входили и выходили. Вот следы герцога. Он входит снаружи. Он спотыкается о тело. — Паркер открыл внешнюю дверь и поднял какое-то покрытие, чтобы показать продавленный участок гравия с пятнами крови. — Он становится на колени рядом с телом. Вот отпечатки коленей и пальцев ног. Потом он входит в дом через оранжерею, оставляя явные следы черной грязи и гравия как раз перед дверью.

Лорд Питер осторожно присел на корточки над следами.

— Очень удачно, что гравий здесь такой мягкий, — сказал он.

— Да. Только этот участок. Садовник рассказал мне, что он сильно растаптывается и становится грязным именно здесь из-за того, что он приходит сюда наполнять лейки из лохани с водой. Лохань каждый раз наполняют из колодца, а затем носят воду в лейках. Гравий стал совсем негоден в этом году, и поэтому несколько недель назад насыпали новый.

— Жаль, что они не обновили гравий на всей дорожке, — пробормотал лорд Питер, неуклюже балансируя на маленьком кусочке дерюги. — Так, до этого места видны следы старины Джеральда. А вот здесь прошел какой-то слон. Кто это?

— О, это констебль. Он ничто. А эта каучуковая подошва с подметкой принадлежит Крейксу. Он здесь повсюду прошелся. Эти хлюпающие следы принадлежат шлепанцам мистера Арбатнота, а галоши — мистеру Петтигру-Робинсону. Мы можем оставить все это. Но посмотрите вот сюда, как раз на пороге след женщины в тяжелой обуви. Я выяснил, что он принадлежит леди Мэри. Вот он снова, только у края колодца. Она вышла, чтобы осмотреть тело.

— Похоже на то, — сказал Питер, — а затем она вошла снова с несколькими камешками красного гравия на ботинках. Да, правильно. Дальше!

С внешней стороны оранжереи было несколько полок для маленьких растений, а под ними влажная и темная клумба с землей, покрытой, в соответствии с тягучей и томной модой, похожими на веревки кактусами и отдельными кустиками папоротника-адианхума, замаскированная рядом больших хризантем в горшках.

— Что вы нашли? — спросил Паркер, видя, что его друг вглядывается в это зеленое убежище.

Лорд Питер высунул свой длинный нос из расщелины между двумя горшками и сказал:

— Что здесь стояло?

Паркер поспешил к тому месту. Там, среди кактусов, отчетливо виднелся след какого-то продолговатого предмета, углы которого были скрыты из поля зрения на земле позади горшков.

— Хорошо, что садовник Джеральда — не из тех добросовестных вредителей, которые не могут оставить кактус один на зиму, — сказал лорд Питер, — иначе бы он аккуратно поднял эти небольшие поникшие соцветия… Ой! Будь проклято это ужасное растение за его темно-красный цвет дикобраза! Измерьте это.

Паркер измерил.

— Два с половиной фута на шесть дюймов, — сказал он. — И довольно тяжелый предмет, потому что он продавил землю и сломал растения рядом. Может, это кусок чего-нибудь?

— Я думаю, нет, — сказал лорд Питер. — След кажется глубже с дальней стороны. Видимо, это нечто громоздкое, поставленное на ребро и прислоненное к стеклу. Если вы спросите о моем личном мнении, я предположу, что это был чемодан.

— Чемодан! — воскликнул Паркер, — почему чемодан?

— В самом деле — почему? Я думаю, мы можем предположить, что он не простоял здесь долго. Он был бы отчетливо виден днем. Но кто-то мог очень легко запихнуть его сюда, если бы был застигнут с ним — скажем, в три часа ночи — и не хотел, чтобы он был замечен.

— Тогда возникает вопрос: когда же его убрали?

— Почти сразу же, надо сказать. Во всяком случае, перед рассветом, иначе даже инспектор Крейкс не смог бы не заметить его.

— Это не чемоданчик доктора, я полагаю?

— Нет, если доктор не дурак. Зачем помещать чемоданчик в неудобное, влажное и грязное место за пределами дорожки, когда все законы разума подсказали бы ему расположить его рядом с телом? Нет, если Крейкс или садовник не оставляли тут свои вещи, то их могли оставить здесь в среду ночью только Джеральд, Кэткарт — или, я предполагаю, Мэри. Больше никого нельзя заподозрить в том, что им было что прятать.

— Вы не назвали, — сказал Паркер, — еще одного человека.