Лидии не хватало в конторе цветов, но она не могла держать их здесь, потому что бывала не каждый день. Ей не хватало и картин на стенах, но ведь картины могли украсть — контора была расположена слишком изолированно.
Она пролистала рекламы и нашла между ними белый продолговатый конверт без почтового штемпеля, адрес был написан на машинке. Обратный адрес отсутствовал, Отправитель указан не был. Это ей не понравилось.
Лидия нетерпеливо разорвала конверт, хотя обычно аккуратно разрезала конверты ножом для бумаг, и развернула письмо:
Если вы откажетесь сотрудничать с нами в поисках семи царских камней, к которым, как нам известно, вы имеете непосредственное отношение, мы будем вынуждены раскрыть тайну личности Кирстен Вик. Ждите дальнейших сообщений.
Подписи не было.
Лидия похолодела. У нее затряслись руки. Письмо выпало из рук. Под лампой бумага вспыхнула ослепительной белизной, и Лидия, невольно зажмурившись, отодвинула письмо в тень.
Угроза. Этого она опасалась все время.
Но о чем они пишут? Что это за семь царских камней? Она никогда не слышала о таких, хотя в письме утверждалось, что она имеет к ним какое-то отношение.
Лидия испугалась. Она понимала, что кто-то разоблачил ее и теперь хочет воспользоваться этим для шантажа. Как раз когда она уже почти достигла своей цели. По ее подсчетам ей требовалось еще полгода. И тогда она будет богата и независима. Будет жить, как захочет. Останется с Максимом или уйдет от него, оставив ему дом. Ей уже не придется заботиться о будущем, о деньгах.
И вдруг это письмо!
Кто же это узнал, что Кирстен Вик и она — одно и то же лицо? Значит, за ней наблюдали? Но зачем? К тому же она не замечала, чтобы за ней здесь следили…
Может, кто-нибудь выдал ее?
Но ведь о том, кто такая Кирстен Вик, знает лишь один Харри Лим. А ему не выгодно выдавать ее. Он столько зарабатывает на ее подпольной деятельности. Впрочем, если бы ему предложили больше, чем он получает у нее…
У Лидии все поплыло перед глазами. С какой целью Харри предложили больше миллиона крон, чтобы разоблачить Кирстен Вик?
Впервые за долгие годы Лидии стало по-настоящему страшно. События больше не подчинялись ей.
Наконец страх улегся, и Лидия снова схватила письмо. Семь царских камней? Нет, она никогда не слышала о таких.
Лидия отбросила письмо и закрыла лицо руками. Ей захотелось плакать, но слез не было. Когда-то давно, еще накануне конфирмации она пообещала себе больше никогда не плакать.
В тот день мать после бурной сцены с отцом ушла из дома. Отец только пожал плечами и тоже ушел. Лидия осталась одна. Братья были в кино и не знали о том, что случилось. Мать вернулась домой вечером, отец — ночью, но к тому времени исчезла Лидия. Она объявилась лишь через два дня после конфирмации, когда скрыть скандал было уже невозможно. Родители, как положено, устроили пышный прием по случаю ее конфирмации, но Лидия на нем не присутствовала. По сути дела, она так и не вернулась в семью.
Ей хотелось забыть родительскую виллу у подножия Флёйен, однако она все равно вспоминала о ней. Хотелось забыть чувство одиночества, атмосферу неприязни, царившую дома, колкости, которыми обменивались родители, их ссоры, хотя они утверждали, что любят друг друга. Забыть неоплаченные счета и налоги… Неожиданно в семью приходило изобилие, и тогда исчезала угроза судебного процесса, смолкали жалобы, жизнь становилась прекрасной до следующей полосы безденежья.
Уже взрослой Лидия поняла, что ее родители занимались не совсем чистым делом. А чем занимается она сама?
Лидия схватила письмо, смяла его и запустила бумажным мячиком в стену.
В Максиме Сверде ее покорила его романтическая фамилия. Преодолевая смущение, он рассказал ей о своей семье.
Лидия с интересом слушала о его матери, которая уехала в Россию, бросив мужа и сына, и ни разу не дала о себе знать. О бабушке, которая в детстве видела царя, пережила революцию и влюбилась в норвежского моряка, приплывшего в Петербург во время этих исторических перемен.
Лидия наморщила лоб. Царь… Что про него говорил Максим? Мысли не слушались ее, перед глазами снова встал родительский дом в Бергене.
— Не хочу быть бедной и жить в вечном страхе, — сказала Лидия. — Хочу обеспеченной, свободной жизни.
Стены ответили ей эхом.
— Прости меня, Максим, — прошептала она. — Хотя я знаю, ты никогда не простишь мне того, что я сделала.
Она резко встала, и колесики кресла взвизгнули.
— Мне не о чем плакать, — шептала она, шагая по конторе. — Не о чем.
Телефонный звонок заставил Лидию остановиться. Она знала, что этот звонок имеет отношение к письму, и долго не решалась снять трубку.
— Кирстен Вик? — спросил низкий мужской голос.
— Да.
— Ты сегодня получила письмо?
— Я получила сегодня много писем.
В трубке засмеялись.
— Ты понимаешь, о чем я говорю.
— Да.
— Значит, ты расскажешь нам об этих камнях?
— Первый раз слышу о них, — холодно ответила Лидия.
— Тогда мне придется позвонить тебе попозже. Оставайся в конторе и жди звонка. Мне известно, что ты знаешь о царских камнях. Может, ты просто забыла о них? — Голос стал ледяным. — Дождись моего звонка. Не уходи. Думаю, мысль о сыне освежит твою память. Кстати, он сейчас дома один.
Трубку положили, и Лидия медленно опустила руку.
— Нет, — прошептала она. — Нет, это невозможно.
Николай не имел отношения к ее планам.
Она снова подвинула кресло к столу и села ждать. Перед глазами у нее стоял Николай. Он был похож не на нее, — а на свою прабабушку. Лидии это не нравилось. Николай как будто принадлежал не ей, а Максиму и его семье.
Она вдруг услыхала голоса братьев:
— Воспользуйся своим положением, Лидия, — сказал ей однажды Дитер.
— У этой семьи есть свои тайны, и ты должна докопаться до них, — вторил ему Патрик.
Лидия ненавидела братьев. Ненавидела себя.
Она встала. Никто ей не указ, вот возьмет и уйдет сейчас из конторы! Лидия понимала, что ее просто припугнули Николаем. Однако уверенности в этом у нее все-таки не было.
Глава 9
Наступил второй вечер, луна стояла в зените. Светловолосый вошел в палатку, но Дай-Ши даже не поднял глаз.
В очаге горели поленья. Под потолком и на полу вдали от огня плавали тени. Палатка казалась больше, чем была на самом деле.
Светловолосый остановился перед Дай-Ши, тот сидел там же, где и вчера. Руки у него не были связаны, но ноги были прикованы цепью к толстому чурбаку, врытому в землю.
Перед Дай-Ши стояли две чаши с едой, он к ним не прикасался.
— Тебе не нравится моя пища? — спросил светловолосый.
— Пища хорошая, но есть в неволе я не могу.
— А пить можешь? — презрительно заметил светловолосый и толкнул ногой жестяную кружку. Кружка опрокинулась.
— Если я не буду пить, у меня не будет сил рассказать тебе то, что ты хочешь узнать.
— Я не принуждаю тебя. Ты рассказываешь по доброй воле.
— Не будем говорить о доброй воле, — тихо сказал Дай-Ши, не поднимая глаз.
Светловолосый опять сел в кресло с высокой спинкой. Он положил ногу на ногу и сдвинул шляпу на лоб, чтобы его лицо было в тени.
— Сдается мне, что ты все-таки хочешь обмануть меня, — сказал он.
— Я только выполняю твою просьбу.
— Но о чем-то ты все-таки умалчиваешь. Не знаю, о чем, но чутье еще никогда не подводило меня.
— Я рассказал тебе то, о чем ты просил. Ты ждал чего-то иного?
— Не знаю, я еще разберусь в этом.
Дай-Ши поднял глаза:
— Давай начнем, если ты хочешь услышать мой рассказ. Истинное время луны коротко.
— Не говори глупости, ведь сейчас полнолуние!
— Что ты знаешь о полнолунии! — усмехнулся Дай-Ши. — Кто его видел? Луна постоянно в движении, но ее движение подобно медленному дыханию спящей богини. Люди не могут видеть полнолуния. Оно проходит раньше, чем мы успеваем вздохнуть. Мы только воображаем, будто луна полная, потому что нам этого хочется. Человек не любит перемен, он боится всего, что меняется. Поэтому луна видится ему полной даже сутки спустя после истинного полнолуния, которого, может быть, не видел никто.
— Избавь меня от своих премудростей. Расскажи лучше о втором камне.
— О каком же камне ты хочешь услышать сегодня?
— Вот где кроется твой обман! Ведь последовательность легенд очень важна. — Светловолосый раздраженно наклонился к Дай-Ши.
— У тебя своя последовательность, у меня — своя, — заметил тот. Светловолосый молчал, Дай-Ши следил за его взглядом.
— Начинай! — велел наконец светловолосый.
— Если в палатке не будет видно луны, я не смогу рассказывать. Светловолосый вскочил, чуть не опрокинув кресло. Не говоря ни слова, он рванул надрезанную вчера полоску кожи, и золотой диск луны заполнил прорезь в потолке палатки.
