Мать также любила искусство Азии, однако она предпочитала керамику и скульптуры ранних китайских и корейских династий и буддистское искусство из других частей Азии. У нее было то, что мы называли «комнатой Будды» в доме номер 12; эта комната была заполнена многочисленными статуями Будды и богини Каннон, освещение там было приглушенным, а в воздухе висел тяжелый аромат горящих благовоний.
Люси - самая старшая из сестер матери - была ее еще одним партнером в коллекционировании. С самого детства тетя Люси была почти совсем глухой, и нужно было стоять очень близко к ней и кричать в ухо, чтобы быть услышанным. Несмотря на этот недостаток, она была отважной путешественницей и в 1920-1930-е годы ездила по всему миру, посещая многие далекие страны в то время, когда путешествия были значительно более рискованными, особенно для незамужних женщин. В 1923 году, когда она ехала на шанхайском экспрессе из Пекина в Шанхай, на поезд напали бандиты. Несколько человек, ехавших в поезде, были убиты, а она похищена. Ее увезли верхом на осле в горы, и план бандитов заключался в том, чтобы назначить за нее выкуп. Когда те узнали, что их преследуют правительственные войска, они внезапно исчезли, оставив ее одну. Тетя Люси среди ночи нашла дорогу к окруженной стеной деревне. Войти в деревню ей не разрешили, и она переночевала в сторожевой будке за воротами, и только утром ее впустили в деревню. Позже в этот же день она была вызволена из беды.
Тетя Люси покупала предметы искусства везде, куда бы она ни ездила, часто в удаленных местах и по скромным ценам. Нередко она покупала для матери и отправляла покупки домой в огромных ящиках в наш дом в Нью-Йорке. К счастью, тетя Люси обладала отличным вкусом. У нее развился живой интерес к японским гравюрам с изображением птиц и цветов, а также характерных костюмов актеров театра Но, которые высоко ценились в Японии и были весьма редкими, относясь к периоду Эдо (1600-1868 гг.); на протяжении 40 лет она приобрела большое количество этих произведений искусства. Кроме того, она создала превосходную коллекцию античного европейского и английского фарфора, включая полный набор мейссеновской Обезьяньей стаи, созданный Иоганном Кендлером. Перед своей смертью в 1955 году она подарила основную часть этих коллекций школе дизайна штата Род-Айленд, которой моя мать также передала свою большую коллекцию японских гравюр XVIII и XIX веков, выполненных великими художниками Хокусай, Хиросиге и Утамаро.
ШКОЛЬНЫЕ ДНИ
На протяжении недели наш распорядок дня не менялся никогда. Нас будили рано, перед тем, как подавать завтрак, в кабинете отца читались утренние молитвы. Отец требовал, чтобы мы заучивали тексты из Библии и потом произносили их наизусть. Каждый из нас по очереди читал затем псалм или другой пассаж из Библии. В заключение была молитва. Отец строго, но спокойно объяснял нам смысл того, что мы читали. Шутить или переговариваться не полагалось под страхом наказания. Молитвы продолжались 10 или 15 минут. На них не присутствовали ни мать, ни моя сестра Бэбс.
За исключением Джона, мы все учились в школе Линкольна на углу 123-й улицы и проезда Морнингсайд-драйв около Гарлема. Отец считал, что для мальчиков важны упражнения, поэтому каждым утром в вестибюле нашего дома мы надевали роликовые коньки и отправлялись в школу по Пятой авеню вдоль Центрального парка. В более юном возрасте Уинтроп и я добирались только до 72-й улицы, а Нельсон и Лоране часто катились до 96-й улицы. За нами следовала машина - седан марки «Нэш», чтобы везти нас дальше после того, как наша энергия истощалась. В ней сидел один из трех братьев-ирландцев из семьи Конканнон, которые раньше были кучерами, а потом научились, хотя и с разной степенью успеха, водить автомобиль. Им было трудно привыкнуть к автомобильному рулю и больше всего нравилось водить один из наших электрических автомобилей, которые были популярными до появления модели Т Генри Форда, поскольку в электрическом автомобиле, как и в двухколесном экипаже, водитель сидел наверху, как кучер.
Линкольн не был типичной частной школой, подобной школе Браунинг или Сен-Бернар для мальчиков или школ Шапен или Брирли для девочек, где учились дети из большинства богатых семей. Стоимость обучения в школе Линкольн была низкой, с тем чтобы школа была доступной на конкурентной основе детям из любых семей. Линкольн был школой совместного обучения, и контингент учащихся отражал разнообразное население города. В моем классе были несколько детей из семей богатых бизнесменов и банкиров, однако большинство моих одноклассников происходили из относящихся к среднему классу семей ученых или художников. Один из них, Тессим Зорак, был сыном хорошо известного скульптора Уильяма Зорака, жена которого Маргарита была художницей и ткала гобелены. Были несколько детей недавних иммигрантов, один был даже белоэмигрантом из России. Мои соученики отличались высоким интеллектуальным уровнем и, подобно мне, больше интересовались не спортом, а другими видами деятельности.
От всех других школ Нью-Йорка того периода школу Линкольн отличала экспериментальная программа и метод преподавания. Отец был страстным и щедрым сторонником методов преподавания Джона Дьюи6 и поддерживал усилия по реформе школы. Отец и другие основатели школы Линкольн считали, что современные учебные заведения должны быть чем-то большим, чем просто места, где запоминаются факты и формулы и что-то заучивается наизусть; школы должны были быть тем местом, где людей учили думать и самостоятельно решать задачи. Школой Линкольн управлял Педагогический колледж Колумбийского университета при значительной финансовой поддержке на протяжении первых лет существования школы со стороны Генерального совета по образованию. Это была экспериментальная школа, предназначенная для претворения в практику философского подхода Джона Дьюи.
В Линкольне делали упор на свободу детей учиться и играть активную роль в собственном образовании. По большинству предметов мы не получали подробных заданий по учебнику: нас учили отправляться в библиотеку и самим находить информацию. По существу, нас учили тому, как следует учиться, а не заставляли просто повторять факты, которые должны были остаться у нас в голове. Однако были и определенные недостатки. Что касается меня, то у меня были трудности с чтением и правописанием, которые мои учителя, ориентируясь на «прогрессивную» теорию образования, не считали достаточно серьезными. Они полагали, что я просто медленно читаю и буду развиваться в своем собственном темпе. На самом деле у меня была дислексия7, которая никогда не была диагностирована, и на это никто не обратил особого внимания. В результате моя способность к чтению, как и грамотность улучшились с возрастом лишь незначительно. Все мои братья, за исключением Джона, а также сестра Бэбс в какой-то степени страдали тем же самым.
