Читаем без скачивания Мне нравится все то, что принадлежит другим - Александр Войнов

«а рано утором зорькою бубновой

не стало больше Никанора - Палача»

В песне пелось про Кольку-Ширмача, а не Никанора-Ката, но Левша не стал его поправлять. Катсецкий подтолкнул его к двери и, наклонившись к уху, прошептал пересохшими, потрескавшимися губами:

- Ну, а если духу не хватит сделать, что задумал, тебя позову на подмогу. Только с твоей помощью я смогу судьбу обмануть. Не зря же я тебя натаскивал. Хоть на один раз да прикинешь на себя шкуру ката. Занятная профессия. Может и пригодится еще. А за помощь, бриллианты твои. Давно хотел узнать, о чем к расстрелу приговоренные думают в свой последний миг. Если сможешь выполнить, о чем прошу, на всю оставшуюся жизнь станешь одиночкой. Отщепенцем, как и я. Но никто тебе будет не указ. И. даже проигрывая, не будешь чувствовать себя побежденным. Ну, а после этого иди тем путем, который выбрал. Не сворачивай ни влево, ни вправо. Иди и готовься к войне, - напутствовал он Левшу, и вдруг спросил не к месту:

- А ты помнишь ту рыжую, что года два назад меня от простуды лечить приходила?

- Припоминаю, - нехотя ответил Левша. – Ну и что из этого?

- Занятная особа, - вздохнул Никанор, - душевная. Грех попутал, и я как-то сошелся с ней месяца на два. Квартиру снимали на рядом с тюрьмой. А потом перегорело. Не пара я с ней, разница в летах слишком большая. Она одна догадалась, что со мной неладное происходит, а помочь не смогла. Не в силах. Хотя и была у меня мысль яду у нее попросить. Она бы смогла достать по медицинской линии. А потом подумал, что не мужская это смерть. Травиться, как крысе. От пули умереть достойнее. Да и её тревожить не захотел. А если и сказал бы, думаю, она бы не согласилась. Разве, что наследницей бриллиантовой пообещал бы сделать? Я как-то намекнул ей об этом деле, и украшение пообещал преподнести, а она не поняла. Или сделала вид, что не поняла. На том все и затихло. А могла бы легко с этой задачей справиться. Сыпанула бы белого порошка в еду, я бы и не опомнился, как на том берегу оказался. И камушки честно бы заработала. Но, для такого дела надо зверя в душе иметь, а ей, видать, этого не дано. Вот Золотой мне бы в этой услуге не отказал. И сделал бы это бескорыстно. А. порой, мне сдается, что и удовлетворение получил бы. Может, он до сих пор на меня дуется и обиду держит, что я его тогда на Октябрины чуть жизни не лишил?

- Это надо у него спросить, - глубокомысленно посоветовал Левша.- Тебе видней. Но мне этот кошак не по нутру. Наглый, без меры. Лезет куда не надо и за всеми наблюдает. Видать, не напрасно хвоста лишился.

- Ты все-таки присмотри за Золотым, - попросил Катсецкий,- он, как бы то ни было, дороже всех. Только он один понимал меня до конца и корысти не имел. И кажется мне, что и раньше наши дороги пересекались.

От духоты и смешанного с пороховыми газами запаха крови, у Левши запершило в горле и тисками сжало виски. Где-то в центре головного мозга ослепительно ярким светом вспыхнула матовая лампочка и, не выдержав накала, лопнула на тысячи мелких ранящих осколков. Голова пошла кругом и, удерживая равновесие, он присел на корточки, коснулся рукой пола и почувствовал, как ладонь увязла в начинающей густеть липкой крови. Время, ставшее тягучим, как остывающая кровь, на какой-то промежуток остановилось и замерло, ожидая пока Левша придет в себя.

При неверном свете керосинки он на ощупь отыскал на полу еще теплую гильзу и спрятал в карман. Дрожащими от волнения, негнущимися, непослушными пальцами вытащил из графина пробку и перевернул его верх дном.

Из горлышка скатились несколько запоздалых капель и смешались с лужей черной крови, в которую уткнулась голова Никанора. Бриллиантов не было и в помине.

- Обманул, гад ползучий. Не заплатил за проезд и оставил ни с чем, - со злобой проворчал Левша. – Зря я взял грех на душу. Никому нельзя верить на слово.

Он вытер руки полотенцем, и принялся лихорадочно обыскивать лежавшего на полу, остывающего Катсецкого.

«Напрасно я впутался в эту историю.- подумал кладоискатель,- Нет мне фарта и не видать Джоконды, как своих ушей. Эх, если бы камушки мне достались, разыскал бы черноглазую и, наверняка, она бы не устояла».

Левша перерыл нехитрые Катовы пожитки, мокрым полотенцем тщательно протер графин, керосиновую лампу и завернул в него парабеллум. Столкнув на пол, сидящего на подоконнике и внимательно наблюдавшего за происходящим, Золотого, несостоявшийся Катов наследник выпрыгнул в окно.

Вопреки Никаноровым пожеланиям, хоронили его не на местном кладбище, а на городском. Родных и близких у заслуженного чекиста не отыскалось, и все хлопоты взяла на себя тюремная администрация. От кладбищенских ворот гроб с телом покойного сослуживцы несли на руках. Первым с левой стороны под днище домовины подставил плече корпусной Степан-Быкголова. Он был значительно выше остальных, несущих Никанора в последний путь, отчего гроб передвигался над землей с заметным уклоном, и Левше казалось, что Катсецкий вот-вот окажется на земле.

- Ты, Степа, не тянись вверх, – недовольно тронул Быкголову за плечо начальник тюрьмы. – А то, как бы ни вывалить Никанора.

Корпусной укололся о злобный взгляд начальника, виновато крякнул, свободной рукой смахнул с лица капли начинающего моросить холодного дождя и оставшуюся часть пути прошел на согнутых ногах.

Когда четверо, не совсем трезвых на вид, краснолицых могильщиков опустили гроб на дно могилы и стали сноровисто забрасывать рыхлым грунтом, Левша бросил в яму горсть земли и отошел в сторону.

- У тебя рука в крови, – указывая на его ладонь, заметила медсестра, лечившая Никанора от воспаления легких, и протянула носовой платок.

От неожиданности Левша вздрогнул и сжал ладонь в кулак.

- Это красная глина, - ответил он, вытирая руку о мокрую траву и исподволь разглядывая старую знакомую.

Со времени их последней встречи прошло около двух лет, и они явно пошли конопатой на пользу. Она похудела, стала казаться выше и стройнее, а грудь осталась прежней. Перетянутая офицерским ремнем талия подчеркивала высокий бюст, от одного вида которого в мозгу у Левши начали мелькать видения, не совсем соответствующие похоронной церемонии.

- Рад видеть тебя в добром здравии, – улыбнулся он медсестре. – Я тебя сразу не узнал. Ты стала настоящей красавицей, хоть в кино снимайся. И форма тебе к лицу.

- Постой, сейчас не время для комплиментов, – указала глазами в сторону Никаноровой могилы конопатая. Но каким-то особым чутьем Левша понял, что она говорит не то, что думает, что их мысли совпадают, и именно сейчас и наступает их время. Время молодых и сильных, способных на многое. И никто и ничто не в состоянии им помешать. Даже нелепая смерть Никанора.

«Ее даже веснушки не портят», - подумал Левша, и воображение снова стало рисовать картины одну заманчивей другой.

«Не о том думаю на похоронах, - мысленно упрекнул себя Левша – хотя Никанор наверняка одобрил бы ход моих мыслей».

После поминок Левша вызвался провожать конопатую до общежития, и они пешком прошли через весь город.

- Дальше не ходи, – остановила провожатого медсестра возле распахнутой настежь калитки. - Нечего зря тень на плетень наводить.

И заметив в одночасье потемневшее лицо Левши, примирительно добавила:

- Я к тебе завтра в гости приду. Ближе к вечеру. Помянем Никанора. Пусть ему земля будет пухом. Стоящий был человек. Такие не часто встречаются. Хоть был и не первой половины жизни, а на женщин производил впечатление. Видный был мужик. За такого и замуж не грех. Только не ко времени погиб. И обещание свое выполнить не смог.

- И что же он тебе успел наобещать? – Поинтересовался Левша.

- Так, безделицу на память подарить собирался. Украшение. Да не судьба, видать.

- Самое дорогое украшение женщины, это молчание, – философски заметил собеседник.

Конопатая надолго замолчала, обдумывая и переваривая услышанное, но решив, что это украшение ей не к лицу, спросила:

- А ты что думаешь о его смерти?

- Все что думаю, я следователю рассказал, и больше у меня об этом охоты говорить нет.

- На нет и суда нет, - засмеялась конопатая, сделав ударение в слове «суда» на последнем слоге.

И слегка задумавшись, добавила:

- Странно все-таки, что мне на кладбище показалось, что у тебя руки в крови. А то была всего лишь красная глина. Но мне кажется, что в этом есть какое-то совпадение.

- Если кажется, креститься надо, и все как рукой снимет, - заметил Левша.

Провожая взглядом легко поднимавшуюся по ступенькам медсестру, подумал:

«Тебе не на больничке работать, а в оперчасти. Сучка ментовская. Смотри, какая крученая. Видать и Никанора к рукам прибрать хотела. Замуж за него выскочить собиралась. А там и до камней рукой подать. Вовремя старикана Бог прибрал. А от нее надо подальше держаться. Слишком остроглазая».

Ближе к вечеру Левша раскопал в сарае угольную кучу, достал завернутый в полотенце парабеллум и отнес сверток к себе в комнату. Он решил в последний раз разобрать и почистить оружие. Как и предполагал, в обойме находилось девять патронов. Десятый Никанор держал в стволе, тем самым увеличивая боекомплект на один заряд. Он и стал причиной его гибели. Собрав парабеллум, Левша покрыл его толстым слоем густой смазки, завернул в несколько слоев промасленной бумаги и упаковал в жестяную коробку.