- Что, это часто? - спросил я географа.
- Да, иногда попадается, - ответил он.
А блесточки запали мне в душу. Я знал, что темные породы, богатые оливином и пироксеном, несут с собой часто, особенно в Норвегии и Канаде, блестящие руды меди и никеля, и быстро созрело решение ехать на Мончу в следующем году во что бы то ни стало.
Пришел теплый июль 1930 года. Спокойная Имандра, большой карбас со знакомыми рыбаками уже ждет нас у станции Хибины.
"Экспедиция Академии наук выехала в Ззимандровский район вместе с геофизическим отрядом для поисков железных руд и металлов", так писали газеты, а в нашей экспедиции было всего пас двое: я да моя обычная спутница по Хибинам - Пина. Мы прекрасно подходили друг к другу по закону противоположности и потому, взаимно нсйтрализуясь, образовывали, очевидно, прочное и устойчивое химическое соединение, если выражаться химическим языком.
Не буду описывать эту прекрасную поездку. Много часов на бурно качающемся карбасе, гроза и молния, почти морские волны. Упорно гребем под защиту островов. Наконец тихая Монча-губа, приветливый костер саами Архипова, маленькая избушка с саамским камельком, сети, рыба, рыба и рыба...
Па следующий день на шестах вверх по реке, мокрые, измученные, мы, наконец, на Нюдозере, красивейшем из наших полярных озер, среди лесистых берегов.
А потом долгий, тяжелый поход в тундру. Бурные и порожистые реки, с трудными переходами, изматывающий нас бурелом, мягкий, седой, затягивающий ногу мох, бесконечные, непроходимые болота, мошкара, тучи комаров и снова болота.
Ночевки под елками, в мягком мху при ярком полупочпом солнце, потом подъем на вершины тундр Сопчуайвенча, Ниттиса, Кумужьей вараки... И снова комары. Вокруг шеи окровавленные полотенца, ноги тонут в болоте, ослепительное палящее солнце.
Так, много раз, истомившись дневным переходом, в изнеможении садился я на мох и, задыхаясь в своем накомарнике, говорил Нине:
- Запомни же, Нина, ни ногой я больше сюда, к черту. Лучше все пески Кара-Кумов, где испаряешься, как стакан с кипящей водой, но где хоть нет этих комаров и этих болот.
Кое-где попадались нам блестки в породах, кое-где ржавые пятна говорили о том, что здесь были сернистые руды металлов, и вот, наконец, нам посчастливилось. Осматривая в бинокль окружающие горы, мы увидели как-то на склоне Нюдуайвенча бурые пятна и потеки.
- Мы ведь столько раз проходили у этого Нюда, - говорил я, - и там, в лесу, очевидно, за деревьями ничего не было видно, а отсюда, вот смотри, как на ладошке, - бурые пятна.
И мы пришли, увидели и, как нам показалось, победили! Здесь были уже не отдельные блестки, а настоящие суль4"идные руды, правда, они тоже были рассеяны в темной породе, но все же казалось, что найдена настоящая руда. .
Однако, когда мы привезли ее в Хибипы, наши товарищи стали подсмеиваться над нами: они привыкли, что руда только там, где она лежит целой горой, вроде апатита, а эти блестки содержат небольшой процент металла. Тщетно я уверял, что и небольшой процент никеля и меди - это целое богатство, - никто с нами не соглашался, и мы были жестоко разочарованы.
А все-таки руда там была, анализ подтвердил наше предположение. Никеля было около 1%, химики нашли даже немного платины.
- Это руда того же типа, что в Норвегии, - говорил я.
- Но это не достоинство ее, там никелевые рудники давно уже закрыли.
- Ведь я-то взял с поверхности, а в глубине, где руда не окислена, там ее, наверное, больше.
- Ну, что вы, там, конечно, ее меньше. Здесь металл при окислении накопился.
Сомнения мучили. Недоверие со стороны росло, цифры анализов колебались, колебался и я сам.
И я просто пришел тогда к С. М. Кирову, рассказал откровенно обо всем, и он отдал приказ начать разведки.
Глубоко запали в душу его слова: "Нет такой земли, которая бы в умелах руках при советской власти не могла быть повернута на благо человечества".
Начались разведки, зашумели моторы буровых станков. В тихом, старом заповедном лесу, где еще ходили дикие олени и лоси, стали прокладывать дороги, рубили деревья, взрывали камни, строили землянки, дома...
Началась новая жизнь - предвестник будущей стройки.
Первые найденные точки не оправдали надежд.
Больших скоплений нс было, сомнения усиливались.
Потом вдруг повезло: на том самом Нюдуайвепче, под скалой, где были найдены первые куски с блестками меди и никеля, штольня совершенно неожиданно врезалась в сверкающую никелевую руду, весь забой во всю его ширину и высоту состоял из руды. И свыше 6% никеля содержалось в ней, это превосходило лучшие руды Канады.
Наконец нашли!.. Но недолгой была наша радость.
Плоская линза руды очень скоро выклинилась, и забои, проведенные во все стороны, врезались в темную пустую породу.
Одни искали на границах тех расплавов, которые вынесли с собой руду из глубины, другие считали, что главные руды накоплены в глубинах, третьи признавали существование огромных запасов лишь рассеянных, бедных руд. Одни хотели искать только у Мончи, другие тянули к Нотозеру, третьи - на юго-восток: туда, где на юг от Ловозерских тундр были открыты тоже блестки руды.
Сколько новых буровых, сколько надежд и разочарований, сколько грандиозных, но бедных запасов, сколько геологических и технологических трудностей, сколько упрямых идей, сколько фашазии и увлечения!
А между тем все новые и новые буровые появлялись в тундре, отдельные отряды рассеивались по всему Кольскому полуострову, радость сменялась разочарованием, а медлить было нельзя, - надо было строить завод, фабрики, город, железную дорогу, надо было верить, что богатая руда будет найдена.
И снова делились мы своими заботами и своей верой в окончательную победу с С. М. Кировым, и снова его спокойное деловое слово подбадривало нас, охлаждало пыл чрезмерной фантазии, внушало волю и веру в дело.
Действительное знание и упорство победили, богатые руды были найдены, наконец, в глубинах Кумужьей вараки, и уже сейчас первые шахты достигли этих прекрасных руд - настоящих богатств Монче-тупдры.
Сомнения остались в прошлом. Растет красивейший город Союза Мончегорск, - между тремя озерами, в прекрасном сосновом лесу, среди шума бурных рек, у подножья остроконечной вершины Ниттиса и горных хребтов Мопчи.
Сейчас в городе несколько десятков тысяч жителей. Новые кварталы возникают один за другим, открыта телефонная станция, имеется библиотека с десятками тысяч книг. Население одного из самых северных городов Союза получило новые клубы, детские сады, кинотеатр на пятьсот человек. Сооружены больница, поликлиника, амбулатории, родильный дом, детский санаторий, уже к лету 1938 года были открыты стадион, лодочная станция и цирк.
Сомнение изжито, сняты и отброшены все те, кто мешал, путал карты, сдерживал, срывал развитие рудников и города. Новые люди, молодое поколение - не без ошибок, по полное искренней любви к делу - сумело сломать это старое, и новый, самый молодой город Советского Союза вырастает там, где на курьих ножках стоял сарайчик старого саами Архипова, где на Лумболке имела свою избушку его сестра Матрена, где нетронутой белела целина сплошного ягельного мха.
И недаром Архипов говорил: "Нет нам больше места на Монче-губе. Хоть бы с музей нас взяли!".
Дома и сейчас стоят в сосновом и еловом лесу, так что, выйдя за порог, можно сразу собирать грибы.
На улицах-дорогах столбы со строгой надписью, каких нет ни в одном городе мира: "Воспрещается разведение в лесу огня, курение табаку, стрельба из ружей с пыжами из войлока и пакли".
Побеждена природа, побеждены темные и тяжелые породы Мончи и Нюда, побеждены сомнения, неуверенность, шатания, неверие, побеждены настойчивостью и смелостью, твердой выдержкой и упорной борьбой нового поколения, того, что сумеет воплотить в жизнь Заветы С. М. Кирова.
Так рассказывал нам историю Мончи Кольский исследователь.
Он лежал больной в белой, чистой палате и горевал, что заболел в Хибинах накануне того дня, когда должен был выехать в Мончу посмотреть своими глазами долгожданные богатые руды.
Рассказывал он и и том, что Моича только кусочек на большом медно-никелевом поясе, который тянется от границы Финляндии до самого Белого моря, огибая с юга Хибинский массив, что еще много Мончей таит Кировская земля: "Надо только хорошо тряхнуть ею".
Он рассказывал тысячу мелочей, из которых слагалась его двадцатилетняя работа на Кольском полуострове, которые то мучили, то радовали ею, то открывали новые перспективы, то слова как бы тумаком закрывали дорогу.
Рассказывая, он волновался, не мог остановить поток воспоминаний и свою радость, что Монча живет.
Но час посещения больных окончился, и мы должны были прервать его рассказ и покинуть больницу.
ЦЕЛЕСТИН
Целестин - нежно-голубой камень, цвета неба, такой чистый и прозрачный36.
