колена. Закатываю рукав: локоть кровоточит. Прикладываю к ране скомканную салфетку и опускаю рукав: надеюсь, будет держаться. Где-то в офисе есть аптечка, но, чтобы взять ее, потребуется найти человека с ключом от кладовки, а, значит, разговора об опасностях езды на велосипеде в Лондоне не избежать. Лучше выпью кофе.
Утреннее собрание в девять, на офисной кухне толкутся те, кто пришел пораньше. Незаметно вхожу, достаю из сушилки треснутую кружку с надписью «Сохраняй спокойствие и двигайся вперед». Пока закипает чайник, рассматриваю кофейные потеки внутри ее. Интересно, можно ли определить возраст кружки, сосчитав потеки, словно кольца на стволе дерева?
– Как тот случай, помните? Пара исчезла в Панаме, – Талия рассказывает что-то остальным. – Ради страховки притворились мертвыми перед собственными детьми! Ради каких-то ста тысяч.
– Вот эгоисты, – вмешивается в разговор кто-то другой.
– Может, пилот тоже хотел, чтобы жена получила страховку?
Кто-то оборачивается и замечает меня. Все переглядываются, замолкают.
Коллеги знают, что тем самолетом летела моя сестра. Знают, но я с ними это не обсуждала. Я устроилась помощником редактора три года назад, потом какая-то журналистка ушла в декрет, и мне дали ее место. Она так и не вернулась, а я все еще здесь: гоняюсь за историями и до сих пор гадаю, мое ли это предназначение. Каждый месяц в офис прибывают новые, голодные до работы стажеры. Каждый раз, видя их рвение получить у нас работу, чувствую себя мошенницей: словно украла чужую роль.
– Что с подбородком? – спрашивает Даррен, мой единственный друг на работе.
– С велосипеда упала, – трогаю саднящую царапину рукой.
– Выглядит не очень. В целом-то как, нормально?
Я бодро отвечаю:
– Конечно!
Даррен прикладывает руку к виску, отдавая честь.
– Давай, – говорит он, забирая кружку, – хоть кофе тебе налью. Скоро собрание.
Мы сидим за большим столом перед раскрытыми блокнотами. Отпиваю из кружки: молока в два раза больше, чем я люблю.
– Спасибо за латте, Даррен.
Он усмехается, затем открывает блокнот, там у него мультяшные наброски с маленькими облачками речевых пузырей. Поворачивается ко мне и внимательно смотрит.
– Точно все нормально, Эрин? – участливо спрашивает он.
Уф, можно не отвечать: в комнату входит Ребекка, наш редактор – высокая, худощавая, говорит, немного коверкая гласные.
По пятницам мы представляем идеи для журнала на следующую неделю. На собрании заведен особый порядок: приходить подготовленным, за пределами конференц-зала планы не раскрывать, чтобы не перехватили. Некоторые не затыкаются и выносят на обсуждение пустяковые задумки. Другие до поры до времени молчат, а потом выдают сногсшибательную идею.
Голубоглазая Ребекка оглядывает зал и останавливает взгляд на мне.
– Эрин, – все смотрят, я краснею. – Пилот, – завершает она фразу.
Вот так, пара слов. Больше ничего. Даррен говорит, она работает редактором так долго, что говорит заголовками.
Она знает, к этой истории у меня особое отношение. И да, для нее это не больше, чем история.
Открываю блокнот. Скольжу взглядом по пустым строкам. Молчу.
В руках до сих пор дрожь после падения. Все на меня уставились, щеки пылают.
Вдох. Начинаю.
– Родственникам пассажиров рейса FJ209 выслали по электронной почте расшифровку интервью с пилотом. Выяснить удалось немного, он почти не разговаривает. Мы знаем, что самолет разбился и выжил только пилот. Нет никаких сведений о том, что произошло во время полета и где сейчас самолет. Как ему удалось выжить, тоже неясно. – Смотрю на Ребекку в упор и продолжаю: – Я хочу знать, что скрывает пилот.
Так оно и есть. Мне мало односложных, несвязных ответов из стенограммы. Хочу смотреть в глаза, слышать голос, видеть выражение лица, когда он будет отвечать. Я должна выяснить, что произошло, когда самолет разбился. Почему пилот выбрался из-под обломков, а Лори нет?
Он отвечал за безопасность каждого из семи пассажиров, однако же они мертвы, а он жив. Почему он не связался со своей семьей и друзьями? Почему не пришел в полицию? Мне важно знать, что заставило человека отказаться от прежней жизни.
– Я полечу на Фиджи и возьму интервью у пилота, – неожиданно для себя самой объявляю во всеуслышание.
Глава 9
Тогда | ЛОРИ
Лори приникла носом к иллюминатору: не видно ни зги, только клочья облаков, похожие на дым, проносятся мимо.
Она мельком глянула на часы. Уже сорок пять минут в воздухе. Почти прилетели. Лори зябко потерла руками плечи: почему в самолетах кондиционеры всегда морозят на полную катушку? Она решила достать теплую кофту: встала, потянулась в багажный отсек… вдруг самолет дернулся, словно подскочил на препятствии. Из бутылки выплеснулась вода.
Турбулентность, ничего страшного.
Только сердце не унималось.
Загудел сигнал, и загорелась лампочка «пристегнуть ремни». Лори затянула ремень, вставила бутылку в карман впереди стоящего кресла и убрала откидной столик.
В проход вышла стюардесса.
– У нас на пути грозовой фронт, пилот обходит его по краю. Пока мы облетаем этот участок, лампочка «пристегнуть ремни» будет гореть.
«Турбулентность – обычное дело», – убеждала себя Лори. На прошлой неделе она поискала это слово в «Гугле»: «вихревые потоки воздуха, вызванные разными причинами, такими как полет над горами, близость к струйным течениям и грозам». И все бы хорошо, но в объяснении из Интернета упоминают: «по сводкам погоды и отчетам пилотов предсказать турбулентность не всегда возможно». Остается одно – затянуть ремень и ждать.
Снова удар! Самолет будто врезался во что-то твердое. Сердце бешено застучало в груди. В окне иллюминатора все так же проносились хлопья облаков.
Разбуженный ударом ребенок пронзительно закричал. Мать потянулась к люльке, но стюардесса громко предупредила:
– Пожалуйста, оставьте его там, пока не выйдем из турбулентности.
Самолет накренился: голову Лори отбросило на сиденье.
– Вот черт! – воскликнул парень в шапочке.
Лори судорожно вцепилась в подлокотники. Что происходит? Почему такая тряска? Явно не просто турбулентность.
За окном наблюдалась та же картина: стремительно летящие облака.
Хочу на землю! Прочь из этой консервной банки!
Самолет опрокинулся на левое крыло, что-то громко заскрежетало.
Вот это точно ненормально!
Дэниел повернулся к стюардессе – в лице ни кровинки.
– Что происходит? – спросил он, перекрикивая шум двигателя.
– Все в порядке! – заверила стюардесса, вцепившись в спинку кресла. – Ремни пока не отстегивайте. – Она изобразила улыбку и неуверенно двинулась в сторону кабины пилота.
Пассажиры не сводили с нее глаз: она добралась до кабины и открыла дверь.
– …сбой в левом двигателе! – выкрикнул пилот. – …переключаю на вспомогательный бак… – стюардесса захлопнула дверь.
– Что-то с двигателем! – вцепившись в руку мужа, прокричала американка.
Лори бросило в пот, грудь сжало, словно обручем.
Оглушающий рев и скрежет усиливались с каждой минутой.
Обвив руками люльку, молодая мать успокаивала
