— Хорошо, я их остановлю. Приходите второго января.
— Поздно. Их надо остановить сегодня. Я не могу ждать.
Не решаясь поднять глаза на клиента, Петушков вынул квитанцию, где было написано: «Артель „Точное время“».
— Фамилия? — спросил он.
— Не имеет значения, — сказал старичок.
Петушков помолчал. Потом дрожащей рукой оторвал квитанцию.
— Семьдесят шесть копеек!
Старичок заплатил, аккуратно сложил квитанцию, спрятал её и вышел.
Мастер вскочил и подбежал к окну, заставленному часами.
Шли прохожие, хлопьями падал снег. Старичок переходил улицу не торопясь, не обращая внимания на машины, которые, чуть не налетев на него, с визгом тормозили.
И Петушков вспомнил про мальчишку: он спрашивал как раз об этих часиках. Мало того, он искал старичка, которого называл «Старый год». «Неужели, — подумал мастер, — этот старичок и есть Старый год!» Первый раз в жизни часовой мастер Петушков так близко прикоснулся к тайне идущего времени!
«Надо найти мальчишку», — нервно подумал мастер и повернулся к прилавку. Он открыл игрушечные часики, вставил в глаз лупу и от изумления оцепенел. Он увидел то, чего не видал никогда ни один мастер на свете: часовой механизм на семи философских камнях!
19
Сидя на огромном зубчатом колесе, Митя смотрел вниз. Он видел, как Чёрная душа дружелюбно протянула руку Продажной и Бумажной.
— Ну, виновата… — сказала она. — Ну, мир… Ну, с кем не бывает…
— С нами не было, — проворчала Бумажная душа.
Продажная подхватила:
— Я понимаю — недоплатить, взять втрое дороже, но чтобы такую подлость…
Чёрная душа оглядела быстрым взглядом углы и поманила баб пальцем. Бабы недоверчиво приблизились.
— Девочки, — сказала Чёрная душа проникновенно. — Наш старикан выжил из ума. Но без него нам будет худо: придёт весна, и солнце нас — хлюп, хлюп! — Она игриво ткнула в бок Бумажную душу, которая чопорно отодвинулась. — И потом — наш старикан слишком жалостливый. С таким пропадёшь. Поэтому предлагаю: как только старикан остановит время, запрём его в эту развалину и будем сами править миром от его имени!
Митя слушал, боясь пропустить слово; и нечаянно уронил варежку. Варежка мазнула по носу Чёрную душу, бабы отскочили. А Митя спрятался ни жив ни мёртв.
Бабы посмотрели друг на друга, потом наверх.
— Там кто-то сидит, — прошептала Бумажная душа.
Они помолчали.
— Кому там сидеть, — сказала Чёрная душа. — Наверно, свалилась из вороньего гнезда.
Продажная душа кивнула:
— Все вороны — воровки. Как-то раз они стащили у меня губную помаду.
И бабы успокоились.
— Значит, мир? — спросила Чёрная душа.
— Мир, — ответили бабы и подали ей руки.
— Сейчас бы музыку! — сказала сентиментально Чёрная душа. — Так всё хорошо!
— Есть музыка, — сказала Продажная душа. Она вынула золотые часы, завела и положила на стол. Часы заиграли старинную кадриль. Слегка подтанцовывая, Чёрная душа подошла к низкому оконному проёму и выглянула на улицу.
Ярко горели уличные фонари, прохожие спешили под мягкими хлопьями снега. Поднимался лёгкий дымок над снеготопкой внизу. А через площадь к башне шёл Старый год.
— Девочки! — закричала Чёрная душа. — Поглядите на старикана!
Бумажная и Продажная души подошли; она обняла их за плечи, и все трое они нагнулись над улицей.
— Какая замечательная вещь — дружба! — взволнованно сказала Чёрная душа и вдруг резким движением столкнула обеих баб на улицу. Митя с ужасом отшатнулся в глубь механизма.
Старый год как раз подходил к тротуару, когда ему на голову свалились два сугроба снега, развалившись на куски, обдав его с ног до головы снежной пылью.
— Э-эй! — закричал дворник, грозя метлой кому-то на крыше.
Старый год проворчал:
— Сбрасываете снег с крыш — надо предупреждать!
Тут он увидел в снежной пыли сердца баб — обрывок старинного заявления с сургучной печатью и копейку, подобрал их, мрачно сунул в карман и ускорил шаг.
А дворник широкой деревянной лопатой стал сгребать упавший снег и швырять в снеготопку.
Услышав шаги старичка, Чёрная душа схватила со стола золотые часы с музыкой, спрятала в карман и приняла самый невинный вид, какой только можно при картофельных глазах и морковном носе. Старый год вылез из люка. Безмолвно он протянул на ладони обрывок старинного заявления, монетку и посмотрел бабе в глаза.
— Измена, — сказала Чёрная душа, не опуская глаз. — Они хотели тебя убить.
Митя никогда в жизни не слышал ещё такой лжи. Он скатился с большого колеса на маленькое. Раздался треск, и часы остановились. Остановились громадные башенные часы! Наступила мёртвая тишина.
Позабыв обо всём, Старый год бросил сердца своих баб.
— Кажется, остановилось время, — прошептал он.
— Неужели? — ахнула Чёрная душа.
— Остановилось! — сказал Старый год и со слезами на глазах обнялся с Чёрной душой.
Маятник качался всё медленнее, потому что Митин валенок застрял между колёсами. Но Старый год этого не знал.
— Молодец мастер, — сказал он, когда маятник совсем замер. — Он достойный наследник Антонио Сегеди. Я назначу его главным хранителем Мёртвых маятников!
Чёрная душа была практичнее Старого года, она напомнила:
— Пока всё-таки надо забрать у мастера часики. А то мало ли…
Старичок кивнул и вместе с Чёрной душой исчез в люке. Митя рванулся за ними. Не тут-то было! Зубчатое колесо крепко вцепилось в валенок. Митя вынул из валенка ногу и изо всех сил начал тащить свой валенок из-под зубцов. Вырвав несколько кусков войлока, башенные часы, наконец, отпустили валенок и пошли. Тогда Митя по качающемуся маятнику скатился в башню и нырнул в люк.
20
Выбежав на улицу, Митя сразу увидел старичка и Чёрную душу. Они бежали к часовой мастерской, возле которой стоял мастер, вешая на дверь замок.
Мастер тоже заметил подбегающего старичка, а за ним какую-то странную фигуру, и пустился бежать.
— Стой! Стой! — закричал старичок и кинулся следом.
Митя помчался за ними. Пробегая мимо мастерской, он заметил объявление: «Мастерская закрыта до 2 января».
— Стой! — заорала Чёрная душа.
Митя нёсся позади, поправляя на ходу порванный валенок. Вдруг гулко ударили башенные часы. Старый год и Чёрная душа посмотрели изумлённо наверх. И кинулись за мастером ещё быстрее.
Но Петушков знал, куда бежал. Он юркнул в детский универмаг и скрылся в праздничной толпе. Покупатели с удивлением оглядывались, когда какой-то старичок и толстая ряженая дама, толкаясь, влетели в универмаг, а за ними — маленький мальчик.
Митю опять оглушили звуки патефонов, вокруг вопили свистульки «уйди-уйди», звенели бубенчики. Магазин сверкал и гремел. Подскакивая, мальчик следил за Старым годом. Он видел, как старичок и баба заглядывали во все углы. Баба наткнулась на ёлку, и на неё посыпался «серебряный дождь».
А Старый год, лихорадочно заглядывая в лица всем мужчинам, бежал быстрее, быстрее. И вдруг остановился, схватившись рукой за грудь, и облокотился о прилавок. У него звенело в ушах, в глазах плавали радужные круги, в бороде запуталось конфетти.
— Что вы стоите?! — шипела Чёрная душа. — Он уйдёт, и всё пропало!
Старый год стоял, странно улыбаясь. Он слышал обрывки разговоров:
— …Для меня старый год был неплох, особенно к концу, — сказал какой-то толстяк.
— …Я никогда не забуду этот год, — тихо сказал молодой человек девушке в фиолетовой шапочке. — В этом году я тебя встретил…
Чёрная душа бесновалась:
— Он уйдёт, и всё будет кончено! Остались считанные часы!
Старый год двинулся, прошёл в толкотне несколько шагов и опять остановился.
Митя следил за ними. Когда Чёрная душа повернулась в его сторону, мальчик попятился и налетел на часового мастера, который притаился за ёлкой. Оба испугались.
— Ай! — вскрикнул Петушков.
Митя прошептал:
— Это вы?!
— Ты ищешь часы, — сказал Петушков. — Вот они, «Артель „Игрушка“, 1-й сорт»! — И сунул Мите часики: — Беги!
Мастер уже знал всё, что случилось. Ведь он целых пять минут рассматривал в часиках философские камни. А стоит посмотреть на них, и уже всё знаешь — что было и что будет. Потому-то эти камни и называют не как-нибудь, а философскими! Так что удивляться нечего.
Зажав часики в кулаке, Митя нырнул в толпу и выскочил вон из универмага.
А Старый год всё ещё стоял у прилавка. Какой-то гражданин в высокой боярской шапке шёл мимо животом вперёд, прижимая к себе портфель, из которого торчало не меньше шестнадцати бутылок.
— Скорей! — крикнул он приятелю, который через плечи толпы спрашивал у продавщицы, не кончились ли хлопушки. — Ну, скорей же!
