— А, эта русско-американская марка! Они не смогут продолжать поддерживать ее до такой степени, — мистер Смайлс довольно улыбнулся. — Точно: нет.
— Я не уверен, что мы были правы, — сказал мистер Повис так, словно он все еще был в чем-то неуверен. Он пытливо посмотрел на бутылку «Скотч» на буфете.
Мистер Смайлс повел хозяйски-приглашающим жестом
руки в направлении бутылки. Мистер Повис поднялся и щедро налил себе.
— Я имею в виду — отказываясь выплачивать все эти европейские займы. Я так думаю.
— Это не был прямой отказ, — напомнил ему Димитрий. — Мы лишь попросили о неопределенном временном пределе. Британия — ну, точно темная лошадка сегодня, да?
— Тут уж ничем не поможешь, и если нам сегодня повезет, то ситуация для нас надолго изменится в выгодную сторону, — мистер Смайлс почесал бороду и прошел к буфету. — Кто-нибудь желает выпить?
— Да, пожалуйста, — отозвался мистер Повис. Остальные тоже приняли предложение, кроме Джерри, который все еще смотрел в окно.
— Мистер Корнелиус!
— Что? — поднял глаза Димитрий. — Ах, извините.
Мистер Повис, державший по бокалу в каждой руке, насмешливо глянул на него. Мисс Бруннер направила на Димитрия сияющий взгляд.
— Мне немного, — Джерри, не заметил ошибки Димитрия, хотя, принимая бокал из рук мистера Смайлса, он в какой-то момент широко осклабился.
— О, мы живем в довольно странное время, не так ли? — С того самого момента, как ему явился зыбкий образ лемминга, мистер Крукшенк сохранял философский взгляд на вещи. — Общество на краю гибели, да? Угроза хаоса!
Мистер Повис предпринял попытку вылить один полный бокал «Скотча» в другой; виски полилось на ковер.
Корнелиус почувствовал, что мистер Повис немного перебирает. С легкой улыбкой он присел на подлокотник стула мисс Бруннер; она подвинулась, попытавшись заглянуть Джерри в лицо, но безуспешно.
— Возможно, Запад дошел в своем развитии до этапа квазара, — знаете, ЗС286 или как там его, — торопливо, полурассерженно заговорила мисс Бруннер, отклоняясь от Джерри Корнелиуса.
— А что это? — обсасывал свои пальцы мистер Повис.
— Да, а что это? — Создалось впечатление, что мистер Крукшенк явно упустил вопрос мистера Повиса, так как задал точно такой же.
— Квазары — объекты звездного неба, — сообщил Джерри, — настолько массивные, что они достигли гравитационного коллапса.
— И что же тут общего с Западом? — спросил мистер Смайлс. — Астрономия?
— Чем массивнее — в смысле населения — становится регион, тем большую массу он привлекает, пока не достигается состояние гравитационного коллапса, — пояснила мисс Брукнер.
— Я полагаю, энтропия, мистер Крукшенк, а не хаос, — мягко вставил Джерри.
Мистер Крукшенк улыбнулся Корнелиусу и покачал головой.
— Вы чуть обходите меня, мистер Корнелиус, — при этих словах он улыбнулся и остальным. — И даже всех нас, я бы сказал.
— Меня — нет, — чопорно поправила мисс Брукнер.
— Науки становятся до странного взаимозависимыми, я прав, мистер Корнелиус? — проговорил Димитрий, заявление которого, казалось, повторяло то, что он уже говорил раньше. — История, физика, география, психология, антропология, онтология. Один индус, встреченный мною….
— Я бы предложила разработать программу, — сказала мисс Бруннер.
— Не думаю, что для этого найдется компьютер, — возразил Джерри.
— Я намереваюсь сделать программу, — произнесла она так, словно мысль об этом возникла у нее только что.
— Вам придется учитывать и искусства, — заявил он. — Не говоря уж о философии. И возможно, что лишь вопрос времени — когда возникнет мысль об этом, прежде чем все данные кристаллизуются во что-то интересное.
— Времени?
— И этого тоже.
Мисс Бруннер улыбнулась Джерри.
— В нас есть нечто общее, только я пока не совсем поняла, что.
— У вас хорошее настроение, — обратился мистер Повис к Джерри.
— У меня есть еще дела, — ответил было Джерри, но мистер Повис уже вновь таращился на свой «Скотч».
Мисс Бруннер ощущала чрезвычайное удовлетворение. Она вернулась к теме:
— Мне бы хотелось иметь побольше информации. Вы же знаете, что этот компьютер можно было бы создать; только вот что создаст в свою очередь он? Куда мы движемся?
— Вероятно, в направлении перманентного движения, если позволителен такой парадокс. Немногим хватит ума выжить. И, когда Европа окончательно потеряется между русскими и американцами — надеюсь, не при моей жизни, — какую проверку устроят выжившим! Будут ли они иметь какое-либо значение для своих новых хозяев? Вам надо не забыть об этом, мисс Бруннер, какие бы события ни походили на свидетельства превышения нынешней скорости, — Джерри игриво похлопал ее по плечу.
Она потянулась вверх, чтобы коснуться его руки, но та уже исчезла. Он поднялся.
— А может ли время превысить «с»? — засмеялась она. — Я ускользаю, мистер Корнелиус. Но мы должны возобновить эту беседу.
— Сейчас или никогда, — объявил он. — Завтра я уеду, и мы никогда больше не встретимся.
— Вы весьма самоуверенны.
— Приходится, — и, отходя назад к окну, он больше уже не улыбался, вспомнив Кэтрин и то, что он должен сделать с Фрэнком.
Беседа за его спиной продолжилась.
Мисс Бруннер была в диком, возбужденном состоянии.
— А какова ваша философия на предстоящий Легкий Век, мистер Повис? Знаете — век «с»? Это лучший период, если подумать еще раз.
— Второй раз? — мистер Повис никак не мог свести концы с концами. Сейчас он добрался до своей пятой мысли, пытаясь сравнить ее с четвертой, и, насколько он мог припомнить, — с третьей.
Мистер Повис деловито распадался на части. Мистер Смайлс от души наполнил его бокал: в каждом из нас есть толика добра.
4
Джерри направлял лодку на свет, внезапно вспыхнувший рядом с гаванью. Освещенное зеленоватым отблеском панели приборов, лицо его казалось более странным, чем когда-либо, всем, кто в ожидании собрался на палубе за его кабиной.
Мисс Бруннер, наиболее склонная к такого сорта делам, выразила мысль, что противоречивые течения времени второй половины двадцатого столетия, по-видимому, отразились в нем, и казалось, мысль прошлая рвалась вперед, в то время как мысль будущая устремлялась назад.
Что задумывал Корнелиус? Распад времен? Она не читала ни одной из его книг, но слышала о них. Не говорил ли кто из них о цикличности времени, подобно Дану? Окончательный пункт прошлого, следовательно, станет окончательным пунктом для будущего. Однако что, если что-то нарушит цикл? Может быть, некое историческое событие такой значимости, что вся модель изменится. Природа времени, в предположении цикличности его характера, будет разрушена. Круг разомкнется, и — что только не может произойти?! Вот уж что наверняка выставит Шпенглера в глупом свете, позабавила ее мысль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
