Читаем без скачивания И ад следовал за ним - Михаил Любимов

- Не хотелось бы говорить по телефону, но это связано с основным направлением вашей работы...

- Вот как? Ну... а если говорить в общем, в чем смысл вашей просьбы?

- Мы должны встретиться лично.

- Откуда вы звоните? (Из Мекленбурга! - хотелось ляпнуть мне, тут бы он сразу заворошился.)

- Из Хемстеда...- Я говорил медленно и спокойно, давая ему время на раздумья: пусть проворачивает в своих канзасских мозгах все имиджи просителя (террорист? или просто сволочь, которая будет вымаливать индейку?), я уже слышал, как искры вылетают из его головы, аж кабинет трещит от электрических разрядов, и трепещет жидкий пух на черепе, и потирает рука пространство чуть ниже спины.

- Так заходите в посольство! - предложил он ласково.

- Я не хотел бы появляться в посольстве. Можем мы встретиться в баре "Серый козел"?

- Именно там? - А в глазах оголтелые террористы в масках, кляп в пасть, удар по башке рукояткою "смит и вессона" - и утаскивают американского резидента из "Серого козла" в дальнюю пещеру и требуют выкуп или просто душат в отместку за муки палестинского народа.

- Называйте любое место, мне все равно! - успокоил я его, чтобы он не мандражил и заранее обеспечил себя охраной.

- Как насчет "Гровнор-отеля"? - обрадовался он.

Еще бы! Отель находился рядом с посольством, и американцы имели там и свои номера с "клопами", и даже собственных мышек-норушек.

- О'кей! В фойе? - уточнил я.

- Лучше в баре, там меньше народу. Как я вас узнаю?

- Не беспокойтесь, я знаю вас в лицо.

- Повторите, пожалуйста, фамилию...

Я повторил медленно и раздельно: Аделаида, Любовь, Елена, Кэти, Сюзанна эт цэтэра. Сейчас, проскочив через резидентурскую картотеку, все это мгновенно вылетит в эфир и влетит в пасть ЭВМ, бесшумно работающих в здании ЦРУ, что на вашингтонской окраине Лэнгли, на берегу тихой речушки Потомак. Там украшают мраморный вход библейские слова: "И познаете истину, и истина сделает вас свободными!" - мгновенно влетит, вылетит и так же мгновенно возвратится.

Скоро я уже сидел на скамейке скверика на Гровнор-сквер, рядом с огромным зданием посольства, вклинившимся в старомодный район Мейфэр, подобно известным мекленбургским челюстям-небоскребам на проспекте Якобы Доброго Президента, вгрызшимся в некогда уютные дворики, домики и собачьи площадки.

Не нравились мне ни здание посольства, ни американская архитектура, ни вся страна, снисходительно поглядывающая на остальное человечество и уверенная в превосходстве своего образа жизни 16.

16Цитата из статьи прославленного мекленбургского писателя, поразившая школьника Алекса и потому занесенная им в дневник: "И, пожалуй, самым ярким выражением исторической бездарности американского империализма как раз и является фигура того, кого Уоллстрит провозгласил своим апостолом,- фигура Гарри Трумэна, маленького человека в коротких штанах". Впрочем, с Соединенным Королевством у меня тоже установились непростые отношения: еще в семинарии я написал дипломную работу "Фашизация государственного строя Англии"".

Продолжение следует.

Я непринужденно вошел в Гровнор-отель и устроился в мягком кресле в фойе - до роковой встречи оставалось десять минут, интересно было посмотреть, как вкатится в заведение волшебник Гудвин и каких размеров у него эскорт. Хилсмен мало отличался от своего изображения на фотографии (я, например, на фото на себя не похож: размазанная физиономия и никаких байроновских черт, и глаза не умные и проницательные, как в жизни): тучный, низкорослый, с небольшими бесцветными глазками. Как ни странно, действительно нежный пушок стелился, словно одуванчики, по еще не вспаханному полю его крупной головы, в глубинах рта мерцали коронки, и говорил он с такой медлительностью, что хотелось по любимой семинарской привычке забросить ему в рот дохлую муху (однажды я проделал это с Чижиком и получил за это в свой неаристократический нос).

- Признаться, вы меня заинтриговали,- начал он энергично, крепко сжав мне руку,- Так в чем же дело?

В баре толпилось несколько человек разбойного вида, бросавших на нас временами деланно рассеянные взоры.

- Что вы будете пить? - Все-таки я пригласил его в бар.

- Вы не против, если мы перейдем в другое место? Тут у меня живет в номере приятель... его сейчас нет, там довольно удобно.- Серьезен он был до крайности и этим напоминал мне Маню, шутить с которым считалось бесполезным и даже опасным делом.

(О, где вы сейчас, Маня и Бритая Голова? Заботитесь о конспирации Монастыря, родившейся еще в те времена, когда Газета начала сколачивать и объединять кружки, и переходить к нелегальным формам работы? Или вычисляете вероломную Крысу, прогрызающую днище корабля и ухватывающую своими зубищами огромные ломти сверхсекретной информации?)

В номере мы сели за столик, он достал из портфеля блокнот и приготовился слушать.

Стараясь не размениваться на мелочи, я вывалил ему свою биографию, яркими мазками нарисовав самые значительные вехи, закончил просьбой о политическом убежище и уставился ему в переносицу (примитивный, но верный прием, если хочется продемонстрировать твердость воли).

Он отвел глаза и встал.

- Извините меня, Алекс. Вы можете побыть тут один час-полтора? Мне нужно посоветоваться. Если хотите, выпейте виски и почитайте газеты.

Я не возражал, и волшебник Гудвин удалился.

Я достал из бара бутылку "Старого контрабандиста" (мерзости этой я не пил со времен начала романа с "гленливетом"), чуть пригубил из стакана и почувствовал, что засыпаю - я умел проваливаться в сон быстро и легко, минут на десять, на час - счастливая привычка незабвенного сэра Уинстона Черчилля, разве не благодаря ей и коньяку он выдержал все ночные бдения во время войны? Пробуждение происходило точно: в голове щелкал педант-таймер, глаза раскрывались, и всадник летел на зов горна! За работу, шпион! И снова горн, и барабаны, барабаны, барабаны!

Но проснулся я от шелеста страниц и увидел Хилсмена, листавшего "Плейбой" под желтым торшером.

- Я не хотел вас будить, вы так сладко спали...- Сказано было с улыбкой доброго папаши, принесшего плюшевого мишку в постель к любимой дочурке,- Что ж, предварительное решение принято, и нам вместе придется поработать. Вы, как профессионал, должны понимать, что на все требуется время... Вы давно готовились к этому? - Уже не папаша, а внимательный доктор, сейчас спросит: как сон? Как настроение? Был ли стул?

- И да, и нет. Конечно, готовился... много думал, но вот решиться... Я вам все расскажу подробно... не все так просто, как может показаться. Не знаю... наверное, я изъясняюсь путано, да и здоровье в последнее время пошаливает.

На что, на что, а на свое богатырское здоровье я не жаловался: выдуть мог ведро - и ни в глазу, давление 120 на 70, как у космонавта, пульс 60 в минуту даже при свидании с Франкенштейном, 120 при дьявольской нагрузке и через две минуты снова нормальный, не брали меня ни сквозняки, ни холодные камни, на которых любил сидеть (особенно на кладбищах), ни переходы пешком через льды.

- У нас хорошие врачи, они вам помогут... У вас нет с собой каких-нибудь письменных материалов? - Уж очень он был деловит.

- Кое-что есть.

- Прекрасно. Я предлагаю вам поехать со мной за город. Там мы проведем несколько дней, спокойно поговорим...- Он внимательно наблюдал за мной сквозь улыбку, прикидывал, анализировал, мысленно сверял с инструкцией по работе с перебежчиками (ее мы читали!).

- Хорошо. Но я должен предупредить Кэти.

- Кто это?

- Моя будущая жена.- Я улыбнулся.

Он залоснился от счастья, семьянин великий, диву даешься, до чего любят американцы идею брачной идиллии.

- Только придумайте хорошую легенду...

Все они одним миром мазаны, эти господа начальники! Совет паркетного разведчика, не нюхавшего пороху. И кому? Задубевшему в боях Алексу, прошедшему огонь и воду, собаку съевшему на легендах и прочих штучках профессии.

Через час мы с Хилсменом уже покачивались в ночных пустотах графства Эссекс за широкой спиной почти немого шофера. Рэй сначала что-то мямлил по поводу грандиозных взлетов и падений доллара, а потом замолк - со стороны мы походили на изнеможенных скандалом супругов, пытавшихся, но так и не сумевших восстановить статус-кво. Привалясь к окну, я подремывал, иногда посматривая сквозь смеженные веки на своего соседа, в темноте его профиль принял величественные очертания, он даже, надулся от счастья, что заполучил в сети такую жар-птицу, как Алекс, и наверняка прикидывал, какие почести свалятся на его покатые плечи.

Дорога внезапно изогнулась, мы сошли с автострады, завертелись между разношерстных коттеджей, юркнули в лес под вывеску "Частный"" и остановились перед железными воротами, за которыми торчало готического вида здание с островерхой башенкой.

Водитель три раза посигналил (особый сигнал - кашлял нараспев, словно Луи Армстронг в стаканчик "гленливета"), ворота разъехались в стороны, обнажив глубокий двор и четыре фигуры в спортивных куртках, напоминающие своей боевой осанкой ребятишек из охраны Монастыря. Мы медленно двинулись по мощеной дорожке прямо в глубину ада и остановились перед массивной узорной дверью.