— Нет... Я уже сказал вам, что никого не видел, никого не принимал и ничего более об этой старой, давно забытой истории не знаю.
— Признайтесь, что вы просто не хотите о ней вспоминать! Я знал вас более храбрым, господин граф де Кормье, потому что это ваше настоящее имя.
Его собеседник густо покраснел, отвернулся, нервным жестом вынул часы и посмотрел на них.
— Прошу меня извинить, господин Тремэн, но нам пора расстаться. Здоровье моей супруги оставляет желать лучшего, и мне необходимо увезти ее отсюда как можно быстрее. Она, должно быть, уже спускается...
Кормье направился к карете, но Гийом крепко удержал его за руку:
— Еще одно слово, прощу вас, и я вас оставлю. Вы случайно не знаете, что сталось с бароном де Батцем, главой заговора?
Адвокат побагровел, но на этот раз от гнева.
— Я этого не знаю и знать не хочу. Прекратите задавать ваши бессмысленные вопросы, господин Тремэн! Вы рискуете спровоцировать катастрофу. Тому, кого вы ищете, не на что больше надеяться в этой стране, разве только на новую кровь! Слишком многие заплатили жизнью за его свободу! Слишком много жертв пало на площади Революции, как ваша жена, или среди колонн площади Свергнутого трона. Почти все прежние соратники Батца заплатили по счетам! Прошу вас, смилуйтесь, ведите себя спокойно и дайте жить тем, кому удалось избежать эшафота!
— Я от всей души желал бы этого, но если я не хочу, чтобы моя дочь подвергалась такой же опасности, как и се мать, я должен найти вашего протеже. Он похитил ее, а ей всего шестнадцать лет!
— А! История любви?
— Взаимной! Именно это меня так пугает!
Мгновение адвокат хранил молчание, как будто колебался, потом бросил:
— Мне известно, что Батц некоторое время служил в армии принца Конде. Но она больше не существует, и он, должно быть, вернулся к себе в Шадье. Это в Оверни, возле Отеза, к югу от Клермона. Но я полагаю, что вы даром потеряете время, отправившись в столь долгое путешествие. Барон всегда отличался реалистичным подходом к жизни. Он прекрасно понимает, что это дело проиграно. Скорее он постарается сблизиться с принцами. Особенно с тем, кто называет себя Людовиком XVIII. И будет прав. Этот мальчик сумасшедший! Похитить девушку! Сейчас не время действовать, как Людовик XV... А теперь я желаю вам удачи, господин Тремэн! Мне необходимо присоединиться к графине. Вот она выходит...
На пороге дома появилась женщина в дорожном костюме и сиренево-розовом тюрбане, окутанная вуалью такого же оттенка. Она опиралась на руку девушки, должно быть, ее камеристки. Дама взглядом поискала мужа. Тот ответил быстрым взмахом руки, когда женщина уже садилась в карету с помощью сопровождавшей ее девушки. Тремэн почти ничего не увидел, но здоровье графини, должно быть, действительно оставляло желать лучшего, если судить по бледности лица и кругам под глазами.
— Моя супруга креолка, — Кормье счел себя обязанным объяснить ее состояние. — Ее семья, Бутлеры, из Сан-Доминго, и Тереза плохо переносит парижский климат. Полагаю... мы больше сюда не вернемся.
Гийом, со своей стороны, был в этом уверен. Этот отъезд очень был похож на бегство, несмотря на удачно найденный предлог. Он спрашивал себя, не оказалось ли письмо бальи, которого здесь якобы не получали, тем самым фитилем, который поджег порох?
Раскланявшись с адвокатом, он вернулся к нанятому экипажу, который ожидал его на углу бульвара, сел в него, но приказал кучеру не трогаться с места до нового приказа. Он хотел убедиться в том, что дорожная карета действительно направится в Бретань. Гийом решил принять меры предосторожности на тот случай, если Кормье решит перед отъездом кое-кого навестить. В этом деле оказались замешаны многие люди, которые только делали вид, что ничего не знают.
Ему не пришлось испытывать свое терпение. Через несколько минут карета и мебельный фургон выехали из ворот и направились в сторону улицы Сент-Антуан. Тремэн приказал кучеру следовать за маленьким кортежем на почтительном расстоянии и удобно устроился на сиденье. Стоило его экипажу проехать, как из-под глубокого портика соседнего дома появился мужчина и направился к кабриолету, стоявшему на прилегающей улочке. Кабриолет, в свою очередь, направился следом за Кормье и Гийомом...
Рядом с Лувром фургон Кормье свернул налево, определенно на улицу Жан-Жака Руссо, где располагалась почтово-пассажирская контора, где его поклажу перегрузили бы на почтовую телегу. Гийом не стал его преследовать. Его интересовала только дорожная карета, а та продолжала свой путь. Кабриолет все время держался позади него. Гийом заметил это и уже начал беспокоиться. Так они доехали до заставы Шайо.
Когда Тремэн увидел, что карета Кормье выезжает из города, он прекратил свое преследование. Но человека в кабриолете убедить оказалось сложнее. К огромному облегчению Гийома, он последовал за каретой. Он преследовал не его... А путешественники явно направлялись на запад. Гийом приказал везти его в гостиницу.
По совету своего старого друга банкира Лекульте дю Моле он устроился в гостинице «Курляндия», роскошном отеле, открывшемся только весной этого года в старинном особняке эмигрировавшего маршала герцога Крийонского. Эта гостиница предоставляла куда больший комфорт, чем можно было найти в большинстве парижских гостиниц[6]. То, что отель стоял на бывшей площади Революции — переименованной в 1795 году и получившей примиряющее название площадь Согласия, — где когда-то стоял эшафот Аньес, его жены, могло бы отвратить от него Гийома. Но этого не случилось. Напротив... Из окна своего номера Гийом видел всю площадь, и его взгляд устремился прямо к разводному мосту Тюильри. Перед этим мостом тогда стояла страшная машина смерти, рядом с которой он с Пьером Анбрюном пережили невероятный ужас. И Гийом не только не отталкивал от себя воспоминания об этом ужасном моменте, он, напротив, снова и снова вызывал их в своей памяти, чтобы пропитаться ими, чтобы не дать остыть ненависти, которую он питал к соблазнителю своей дочери. Этот юноша посмел похитить дочь женщины, казненной из-за него, и этого нельзя было простить!
Были еще две причины, по которым Гийом выбрал именно эту гостиницу. С давних пор он более не останавливался в «Золотом компасе» на улице Монторгей. Там бесконечно долго сохранялся аромат нескольких дней страсти, пережитых им с нежной Милашкой-Мари, когда она только что вышла замуж за сэра Кристофера Дойла, и стало понятно, что их окончательный разрыв стал неминуем. Ни за что на свете Гийом не хотел бы туда вернуться. Он даже делал крюк, если случайно оказывался неподалеку во время своих визитов в столицу. А они были редкими.
