— С сердцем нехорошо?
— Да что же хорошего?! Муж напился и подрался, — всхлипнула я, входя в образ классической русской страдалицы.
Недоделанный папарацци, словно в доказательство моих слов, сполз на бетонный пол и лишился чувств, больше не реагируя на внешние раздражители.
— Ох и мужики пошли! — возмутилась сердобольная женщина. — Нажрутся, шары свои бесстыжие зальют — и ну геройствовать!
— Вы не подумайте, так — то Саша добрый, смирный, но его в Чечне контузило, пить совсем нельзя, врачи запретили. — На меня снова накатила моя способность врать, которой я сама в себе поражаюсь.
— Понимаю. Мой и неконтуженный, а горазд руки — то распускать, — кивнула уборщица. — Пока трезвый, любо — дорого поглядеть. Может и щей наварить, и потолки побелить, и краны починить. Вон даже кафель поклал соседям за бутылку. А уж слесарей я сроду не вызывала! — Она горделиво ударила себя в грудь и нахмурилась. — Но если ему капля в рот попадет, пиши пропало. Хоть святых выноси! И-эх… Ну вот что, валяться тут не положено! Давай — ка, девка, хватаем его за руки, за ноги…
Она мне здорово помогла: практически взвалила на себя фотографа и понесла, как куль, вверх по ступеням. Сбросила Сашку только у стеклянных дверей выхода из метро и на прощание посоветовала как следует потереть ему уши для отрезвления.
— Или вон ватку жженую сунь под нос — враз очухается, — добавила отзывчивая уборщица.
— Спасибо вам огромное. Но где же ее взять, ватку?..
Косынка с кудряшками ушла, а я достала сигареты, закурила. Александр сидел истуканом и бессмысленно хлопал глазами. Вернее, помаргивал одним глазом — второй глаз заплыл и совсем не открывался. Дистанцию от метро до дома я обычно преодолеваю пешком, чтобы сжигать калории и дышать относительно свежим воздухом. Ходьбы всего ничего — пятнадцать минут, но как одолеть это расстояние вдвоем с калекой? Если бы кошелек был при мне, я бы, конечно, вызвала такси или остановила бы частника. А кому нужен человек без денег?!
— Между прочим, мне не нравится, когда девушки курят, — изрек предмет моего расстройства.
— Твое мнение никого не колышет, — сердито отрезала я. — Короче, если собираешься ночевать у меня, шевелись, вставай на ноги!
— Дай — ка. — Он выхватил из пальцев мой окурок и отбросил его в угол, потом ухватился за меня, с усилием, по — стариковски кряхтя, поднялся.
Ковыляли мы никак не меньше часа, — фотограф то возлагал свою тяжеленную длань на мое плечо, то прислонялся к деревьям и переводил дух. Все это время я мысленно молилась, чтобы не встретить никого из знакомых или соседей. Вроде пронесло… В прихожей я первым делом сняла полусапожки: ноги после каблуков просто отламывались.
— И мне помоги разуться. — Наглый папарацци, плюхнувшись на низкую табуреточку, вытянул свои лыжи в разношенных, драных кроссовках поперек коридора. — Назвалась женой, выполняй супружеский долг!
Я презрительно фыркнула, выпутываясь из скрученного пончо, и вдруг почувствовала, как этот негодяй запустил граблю в карман моего жакета:
— Эй! Ты… что… оборзел?!
— Юлька, все путем, — расплылась нахальная морда, потрясая в воздухе какой — то небольшой плоской штуковиной. — Микродиск цел! Йес! Я их сделал, как лохов!
— Микродиск? — в замешательстве переспросила я.
— Ну да, диск со снимками из галереи. Я на всякий случай спрятал его в твоем кармане, когда помогал прикурить на крыльце, а ты и не заметила. Ха — ха, пусть крымовские полканы теперь обломаются! — Он согнул руку в локте и сделал неприличный жест. — Прикинь, Юлька, они унесли пустой цифровик! А мне как бы не важно — все равно собирался его менять. Сейчас новый Canon куплю — в пять раз круче старого!
— Ах… ах… — От возмущения я разахалась и стала задыхаться. — Ах ты! Па — па — па-подсунул… па — па — па — подставил!
— Чего ты заладила: «па — па» да «па — па»! — передразнил он. — Дочка нашлась!
— Па — па — подлец!
— Повторяю: никакой я тебе не папа! Не кипишись, Юлька! Скоро я стану богатым и знаменитым, упакованным по полной программе. Не сомневайся, про тебя не забуду, зуб даю!
— Пра — пра — проходимец! За — заставил меня таскать компромат!.. Мало тебе врезали! — Я потянулась, чтобы вырвать у Сашки микродиск, но приободрившийся, совершенно воспрянувший духом калека встал на цыпочки и стал потрясать своим сокровищем в вытянутой руке, подзадоривая меня.
Напрыгавшись, я сменила тактику и стала давить на фотографа морально, твердя ему:
— Вали отсюда! Выметайся! Скройся с глаз!
Побросала в него все подушки с дивана, нечаянно зацепилась за журнальный столик, и со столика свалилась ваза с фруктами. Яблоки, груши, тщательно вымытые и вытертые накануне, раскатились по ковру. Я расплакалась, босиком выбежала на балкон и там постепенно пришла в себя…
Мужчины сильнее женщин, хоть ты тресни. Даже побитые, обобранные, страшные, как дикобразы, мужчины ведут себя победительно, наступательно… Скоро я обнаружила, что стою перед ненужным мне Александром, склонившись в три погибели, и осторожненько промываю ватным тампончиком, смоченным перекисью водорода, его кровоточащие ссадины. Дую на них, чтобы ему было не так больно, и прошу, прямо — таки умоляю: «Потерпи, миленький!..» Не понимаю, как такое могло со мной случиться, затмение какое — то…
Незваный гость, пока я прохлаждалась на балконе, успел раздеться и теперь сидел посреди комнаты в одних трусах и носках. Умиротворенно урчала стиральная машина, выполаскивая его рубашку и джинсы. В ванну набиралась вода; пахло весной, фиалками и ландышами — испарениями ароматической соли.
— Свинцовой примочки у тебя, конечно, нет? — снисходительно спросил этот ласковый мерзавец, погружаясь в ванну и ничуть не стесняясь своей наготы.
— Конечно нет, я же не боксер… — Мне пришлось отвернуться: нагой мужчина — зрелище не для слабонервных одиноких девиц.
— Тогда притащи льда и заверни его в полотенце, — командовал он «парадом».
«Зачем тебе это надо? — возмущенно вопил внутренний голос, когда я выколупывала из формочки лед. — Гони его взашей!»
А природное милосердие советовало расстелить мягкую, чистую постель для парня на одну ночь.
— Кайф! Спасибо, Юлич, ты настоящий товарищ, — одобрил мои старания Саня, удобно устраивая спину среди подушек.
Стиральная машина подала звуковой сигнал, извещающий, что ее миссия выполнена. Я поплелась развешивать белье, утешая себя, что к утру шмотки высохнут, а их хозяин уберется восвояси… Одежда гостя оказалась изношенной и измочаленной — какие — то тряпки, а не рубашка и джинсы. Видно, «опасное ремесло» не особенно сытно кормило фотографа…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
