черный глаз скосился в угол, быстро оценил шутку и снова взглянул на Фрэнки. Беренис переоделась в розовое шелковое платье, а шляпу с розовым пером положила на стол. От голубого стеклянного глаза пот на ее темном лице тоже казался голубоватым. Беренис поглаживала перо на шляпе.
— А знаешь, что сказала Дженис? — продолжала Фрэнки. — Когда папа заметил, что я очень выросла, она сказала, что совсем не считает меня ужасно высокой. И еще сказала, что она почти не выросла после тринадцати лет. Честное слово, Беренис!
— Ну и хорошо.
— Она сказала, что у меня прекрасный рост и я, наверное, больше не буду расти. И еще она сказала, что все известные манекенщицы и кинозвезды…
— Она этого не говорила, — перебила Беренис. — Я ведь все слышала. Она только сказала, что ты, наверное, больше не будешь расти. А ничего такого она не говорила. Тебя послушать, так она только об этом и говорила.
— Она сказала…
— Это твой большой недостаток, Фрэнки. Стоит кому-нибудь что-нибудь сказать так, походя, и ты все так раздуваешь в своем воображении, что и не узнать. Вот твоя тетя Пет сказала Клорине, что у тебя хорошие манеры, а Клорина передала это тебе, ничего не прибавив. И гляжу, ты повсюду хвалишься, будто миссис Уэст сказала, что у тебя манеры лучше всех в городе и тебе нужно поехать в Голливуд. Чего только ты не наговорила! Если тебя чуть похвалят, так ты сразу придумываешь бог знает что. И то же самое, если тебя ругают. Ты все раздуваешь и представляешь так, как тебе нравится. А это большой недостаток.
— Не читай мне нравоучений, — ответила Фрэнки.
— Я тебе ничего не читаю, это все истинная правда.
— Кое с чем я согласна, — наконец сказала Фрэнки. Она закрыла глаза, и в кухне наступила тишина. Она чувствовала, как бьется ее сердце, и заговорила шепотом: — Вот что мне хочется знать: как, по-твоему, я произвела хорошее впечатление?
— Впечатление?
— Да, — ответила Фрэнки, не открывая глаз.
— Откуда я знаю? — сказала Беренис.
— Ну как я себя вела? Что я делала?
— Ничего ты не делала.
— Ничего? — переспросила Фрэнки.
— Ничего. Ты просто смотрела на них, будто на чудо какое. А как только заговорили о свадьбе, у тебя уши сразу стали торчком.
Фрэнки подняла руку к левому уху.
— И вовсе нет, — горько сказала она. И, помолчав, добавила: — В один прекрасный день ты увидишь, как твой большой толстый язык выдернут и положат перед тобой на стол. Как ты думаешь, тебе хорошо будет?
— Не груби, — сказала Беренис.
Фрэнки посмотрела на занозу у себя в пятке и, вытащив ее ножом, объявила:
— Любому человеку было бы больно, а мне нет. — Потом она начала опять кружить по комнате. — Я так боюсь, что не произвела хорошего впечатления.
— Ну и что? — сказала Беренис. — Скорее бы приходили Хани и Т. Т. Вильямс. Ты мне действуешь на нервы.
Фрэнки приподняла левое плечо и прикусила нижнюю губу. Потом она неожиданно села и уронила голову на стол, сильно стукнувшись.
— Что это ты, — сказала Беренис, — перестань!
Но Фрэнки все сидела застыв, сжавшись и опустив лицо на руку, и стискивала кулаки. Ее голос звучал неровно и приглушенно.
— Они были такие красивые, — шептала она. — Им, наверное, очень весело. И они уехали и бросили меня.
— Подними-ка голову, — приказала Беренис, — веди себя как следует.
— Они приехали и уехали, — говорила Фрэнки, — уехали и оставили мне эту тоску.
— Э-э-э! — в конце концов сказала Беренис. — Теперь я кое-что понимаю.
В кухне было тихо. Кухарка четыре раза топнула ногой — раз, два, три, бац! Ее живой глаз был темным и насмешливым. Она пристукивала каблуком, а потом запела в такт энергичным голосом:
Фрэнки помешалась!
Фрэнки помешалась!
Фрэнки помешалась
На сва-адьбе!
— Перестань, — попросила Фрэнки.
Фрэнки помешалась!
Фрэнки помешалась! —
продолжала Беренис не умолкая, и ее голос звенел, как джазовая мелодия или как стук сердца, который отдается в голове, когда у тебя жар.
Фрэнки стало нехорошо, и она взяла со стола нож.
— Лучше замолчи!
Беренис сразу умолкла. Кухня внезапно съежилась, и в ней наступила тишина.
— Положи нож.
— Попробуй заставь меня.
Фрэнки перехватила нож так, что рукоятка упиралась ей в ладонь, и потрогала лезвие. Оно было острым, гибким и длинным.
— Положи нож, чертенок!
Но Фрэнки поднялась со стула и тщательно прицелилась. Ее глаза сузились, а руки больше не дрожали — от ножа словно исходило спокойствие.
— Попробуй только бросить! — крикнула Беренис. — Попробуй только!
Во всем доме было очень тихо. Казалось, что пустой дом ждет. И тогда в воздухе просвистел нож и, вонзаясь, стукнуло лезвие. Нож впился в филенку двери, за которой начиналась лестница, и задрожал. Фрэнки смотрела на него, пока он не перестал дрожать.
— Я лучше всех в городе бросаю нож, — сказала она.
Позади нее Беренис не сказала ни слова.
— Если устроят такие соревнования, я буду победительницей.
Фрэнки выдернула нож из стены и положила его на стол. Потом она поплевала на ладони и потерла их.
Наконец Беренис заговорила:
— Фрэнсис Адамс, когда-нибудь ты допрыгаешься!
— Если я и промахиваюсь, то всего на несколько сантиметров.
— Ты знаешь, что отец не разрешает тебе бросать нож в доме.
— Я тебя предупреждала: не дразни меня.
— Тебе не место в доме, — сказала Беренис.
— В этом доме мне жить осталось недолго. Я скоро убегу отсюда.
— Туда тебе и дорога, долговязой безобразнице, — ответила Беренис.
— Вот увидишь, я уеду из города.
— И куда же ты отправишься?
Фрэнки осмотрела все углы кухни, потом ответила:
— Не знаю.
— А я знаю, — сказала Беренис. — Прямиком в сумасшедший дом, вот куда.
— Нет, — отрезала Фрэнки. Она стояла неподвижно и смотрела на стену, всю покрытую странными рисунками, а потом закрыла глаза. — Я уеду в Уинтер-Хилл. Я уеду на свадьбу. И пусть я ослепну, если когда-нибудь вернусь сюда.
Она сама не знала, что бросит нож, до тех пор пока он не вонзился в дверь и не задрожал. И она не знала, что произнесет эти слова, пока они не прозвучали. Ее клятва была как внезапно брошенный нож; Фрэнки почувствовала, как клятва поразила ее и теперь дрожала в ней. И когда слова замерли, она повторила:
— После свадьбы я сюда не вернусь.
Беренис откинула ладонью влажную прядь со лба Фрэнки.
— Миленькая, ты не шутишь? — спросила она.
— Нет, конечно! — сказала Фрэнки. — Думаешь, я зря дала такую клятву? Иногда, Беренис, мне кажется, что ты
