Нестор Махно
Помаленьку стала разворачиваться самая настоящая партизанская война. Что-либо предпринять против повстанцев президент Грушевский и его правительство были не в состоянии: по точным данным германского штаба, «войско» Украинской Народной Республики составляло «две тысячи бывших солдат и офицеров, безработных и авантюристов»…
К тому же как гром с ясного неба грянул скандал. Бесцеремонно вломившиеся на заседание правительства немецкие солдаты арестовали министра внутренних дел, иностранных, военного министра, министра земельных дел, а также кучку чиновников помельче рангом. Оказалось, что эта теплая компания занялась классическим рэкетом — похитила известного киевского банкира неправильной национальности и вымогала у него бешеные деньги…
Даже без этого скандала ясно было, что Центральная Рада положение в новоявленной державе не контролирует совершенно.
По данным историков, австрийские агенты сообщали в Вену, «что никакой Украинской республики в действительности нет, что это один фантом, что существует кучка молодых политиков весьма радикального направления, которой удалось каким-то образом очутиться в роли правительства». Граф Форгач высказывался еще резче: «Все они (Центральная Рада.— А. Б.) находятся в опьянении своими социалистическими фантазиями, а потому считать их людьми здравого ума и трезвой памяти, с которыми было бы можно говорить о серьезных делах, не приходится. Население относится к ним даже не враждебно, а иронически-презрительно».
Про социализм — отнюдь не ради красного словца. Большевиков в Центральной Раде, естественно, не имелось, зато туда набилась масса социалистов, марксистов других направлений: меньшевики, эсеры и прочие многочисленные разновидности почитателей бородатого пророка. Они «социализировали» земли не только помещиков, но и просто зажиточных крестьян, чем, как легко понять, любви у последних не снискали…
Видя всеобщий хаос и бардак, немцы с австрийцами задумались о более серьезном «вожде» и более вменяемом правительстве. Кто-то в их штабах, безусловно, оказался знатоком истории…
Короче говоря, решено было возродить гетманство — в надежде на то, что народу это понравится и утихомирит страсти.
Кандидата подыскали быстро: П. П. Скоропадского. Потомок стародавнего гетмана, а также бывший генерал-лейтенант российской императорской армии и крупный украинский помещик.
Гетман П. П. Скоропадский
Человек, немцы решили, вполне приличный, и рэкетом наверняка заниматься не будет…
В здании цирка на Николаевской улице срочно собрали «всеукраинский съезд хлеборобов». На арене появился живописно наряженный стародавним казаком Скоропадский — и был тут же провозглашен гетманом. Центральную Раду сбросили моментально после короткой перестрелки, в которой погибло то ли два, то ли три человека. Грушевский был настолько разъярен политическими новшествами, что громогласно обозвал солдат, пинками выставивших его из «правительственной резиденции», москалями — хотя там были исключительно «щирые украинцы».
29 апреля 1918 г. началось недолгое и бесславное правление последнего украинского гетмана, свою символическую фамилию вполне оправдавшего. Рэкетом Скоропадский точно не занимался. Он занялся аграрным вопросом — именно так, как им может заниматься богатый помещик и генерал, пусть и бывший.
Повсеместно сбежавшие было помещики стали водворяться в своих имениях — с помощью германских солдат и гетманской «державной стражи». Крестьяне взбунтовались повсеместно, и повстанческая армия Махно разрослась до огромных размеров. Немцы возвращали помещикам захваченные крестьянами земли, скот и прочее добро, пороли, вешали, расстреливали несогласных. Тачанки Махно, окутанные пороховым дымом, носились по шляхам. Из Киева на все это бессильно взирал ясновельможный гетман, располагавший «армией» не более чем в две тысячи человек.
Спасало его исключительно присутствие германских и австро-венгерских частей. Но тут грохнули революции в Берлине и Вене, и чужеземные войска засобирались в фатерланд. Гетман, явственно узревший поблизости толстую полярную лисичку, срочно сколотил новый кабинет министров, уже без единого «самостийника» и провозгласил Акт федерации, по которому обязался воссоединить Украину с будущей небольшевистской Россией. Тем самым рассчитывая получить поддержку от генерала Деникина и, соответственно, Антанты.
Зря надеялся. Все происходило согласно песне В. Высоцкого: а в это время Бонапарт переходил границу…
Собственно говоря, никакой границы этот Бонапарт не переходил, а обосновался тут же неподалеку. Бонапарт был, скажем откровенно, второй свежести — но планы у него имелись чисто наполеоновские. Речь идет о Симоне Петлюре, «головном атамане так называемой Директории — «параллельного» правительства, собравшегося в городе Белая Церковь. В чем в чем, а в отсутствии размаха Петлюру уличить было трудно. Согласно его планам, с Украины следовало выселить всех русских, после чего присоединить Воронежскую, Курскую и Новороссийскую губернии, Ставропольский край, Дон, Кубань, Бессарабию, а также несколько польских губерний с украинским и белорусским населением. Мало того, еще и «колонии» в Туркестане и Сибири.
Многих это впечатлило… Петлюровское воинство начало наступление на Киев. Гетманская невеликая «армия» тут же перешла на его сторону. Драпавшие немцы оказались настолько благородными, что великодушно приютили гетмана у себя в поезде…
Симон Петлюра
Петлюровское правление печально прославилось в первую очередь дикими еврейскими погромами, вообще грабежом всех, кого можно было обчистить до нитки безнаказанно. На территории Украины началась долгая и кровавая война, в которой участвовали красные, белые, махновцы, а также многочисленные банды вовсе уж смутной политической ориентации, а большей частью и без таковой. В конце концов Красная армия вышибла Петлюру из Киева, и он бежал в Варшаву, где заключил с Пилсудским «договор о совместной деятельности», по которому отказывался от всех прав на Галицию, признавая ее польской территорией, передавал Польше Правобережье, а оставшиеся у него три дивизии ставил под польское командование. В ответ Пилсудский великодушно признал Петлюру законным главой Левобережья. Как видим, о «великой украинской державе» речь уже не шла…
Поляки в компании некоторого количества петлюровцев вторглись на Украину, но в конце концов были оттуда вышиблены. Все закончилось мирным договором 1920 г., по которому за Польшей оставались Галичина и Волынь.
Победившие большевики начали конструирование Украинской Советской Социалистической Республики. К Малороссии присоединили Донбасс, Криворожье, Новороссию и другие территории, к «Украине» никогда не имевшие ни малейшего отношения. Точно так же новоиспеченная столица, город Харьков, был основан в XVII в. как русская крепость и всегда пребывал в составе России, как бы она ни именовалась.
И вот тут-то началась такая «украинизация», какой не было и при Петлюре со Скоропадским…
Украинские большевики объявили форменную войну русскому языку, «вчерашнему языку буржуазной культуры», «языку угнетения украинцев». Всем служащим предприятий и учреждений было предписано не только вести делопроизводство на украинском, но и на нем же непременно разговаривать на службе. На украинский язык переводили прессу, радио, кино, театры, образование. И преподавать, и вести научную деятельность следовало только на украинском. Группа академиков разрабатывала новое правописание, «чистила» словари, выдумывала массу «украинских» терминов для научной и технической литературы. Возглавлял эту группу… наш старый знакомый Грушевский. Теоретик «самостийности» без особой щепетильности вернулся в СССР, помирился с большевиками, за что был обласкан и получил немаленькие посты. Вслед за патриархом в ВКП(б) хлынуло немалое количество подобных ему бывших последователей, ранее в симпатиях к большевизму не замеченных вовсе.
Население УССР в большинстве своем открыто отвергало навязываемую ему «ридну мову» — тот самый галицийский диалект, дополненный массой откровенно выдуманных словечек, а также заимствованиями из польского, латинского и немецкого. Про «новояз» писали откровенно: «Никто его не знает и не хочет знать». Газеты и книги на «украинском» мало кто читал, «украиноязычные» театры мало кто посещал. Из уст самих же украинизаторов звучали сетования: «Обывательская публика желает читать неместную газету, лишь бы не украинскую. Наша украинская газета еще мало распространяется на селе… Украинская литература широко не идет, приходится СИЛОЙ (выделено мною.— А. Б.) распространять ее». «Имел возможность наблюдать речь подростков, мальчиков и девочек, учеников полтавских трудовых и профессиональных школ, где язык преподавания — украинский. Речь этих детей представляет собой какой-то уродливый конгломерат, какую-то невыговариваемую мешанину слов украинских и московских».
