Им объяснили, что те обманули местных и подошли волоками с другой стороны.
– Значит, город со всех сторон крепить надо вот такими стенами! – блестел глазами Дмитрий. – Вокруг Москвы тоже каменный заслон ставить пора.
– Пора, князь, пора, да только недосуг все. Вот возьмешь великий ярлык, тогда и станешь, – чуть усмехнулся Иван Вельяминов.
Этот из братьев Вельяминов самый большой насмешник, особенно против Дмитрия. При любой возможности намекает на его, князя, неуклюжесть и неловкость. А еще на нелюбовь к книжной премудрости. Дмитрий и сам за собой эти недостатки знает, понимает, что Иван Васильевич прав, а оттого еще больше злится. Ну что делать, если плотным уродился?! Не станешь же голодом себя морить, чтобы вон таким, как брат Володя, тонким быть?
Понимает маленький князь, что неуклюжесть не прибавляет ему красы в глазах тех же дружинников. Куда как краше, когда князь соколом в седло взлетает или наземь с коня спускается… А Митрий пыхтя все делает. Ничего, и я осилю! – мысленно злится Дмитрий неизвестно на кого больше – насмешника Ивана Вельяминова или самого себя.
И про книжную премудрость Иван тоже верно насмехается. Вот если Дмитрию что рассказать, так запомнит надолго, а буквицы разбирать, чтобы в слова складывались… И как это братцу Владимиру все легко дается? Только показал ему чернец Данила, который чтению и счету их учит, а отрок уже быстро схватил! Дмитрию дается тяжело, не любитель он книжной премудрости, прав Иван Васильевич. Ну и что из того? Князю твердость души нужна и воинское умение, а книги для митрополита и бояр, пусть разбираются.
Все это видел и митрополит Алексий. Особо на маленького Дмитрия не давил, но за тем, чтобы старался, следил строго. Одной ратной наукой ныне не обойтись, князь должен и грамотным быть. Пусть Дмитрий не так учен будет, как сказывают, Олег Рязанский, но буквицы и быстрый счет освоить обязан! Маленький князь пыхтел над книгами изрядно, но говорить что-то супротив не решался. Зато рассказанное запоминал с первого слова до последнего.
Как ни примечателен роскошный Булгар, а когда добрались наконец по Волге до места, где она надвое делится и на берегу стоит столица Золотой Орды Сарай-Берке, мальчики дар речи потеряли.
Булгар окружали высокие стены, выпускавшие на волю только языки пристаней, в город можно попасть лишь через неширокие ворота. Над стенами возвышались купола минаретов с полумесяцами над ними вместо крестов.
В Сарае минаретов тоже хватало, глаз то и дело натыкался на синий купол, а вот защитных стен не было вовсе! Куда ни кинь взгляд, всюду тянулся вроде посад, только не как в Москве или других городах, которые проплывали. У русских в посадах живут ремесленники да торговые люди, что попроще, а здесь дворцы видны, палаты каменные… Каков же сам хан, если у него даже посад столь богатый?!
Но ни каменных крепостных стен, ни даже деревянного тына не видно. Вельяминов объяснил:
– А у них и нет никакой защиты…
– Как не боятся нападения?!
– Ставят себя выше всех на свете, чванливы очень, потому и не боятся, – это уже митрополит. Он знает, о чем говорит, давно ли Тайдуллу лечил. Дмитрий сразу пристал к Алексию с расспросами: где ханский дворец? Где Тайдулла живет? А где дружина?
Город и впрямь вольно раскинулся вдаль от берега Ахтубы на всю ширь, до которой только дотягивался глаз. Земля ровная, ни холмов тебе, ни лесов, зелень деревьев только за серыми заборами видна. На реке ладей самых разных – не протолкнуться, куда там московскому торгу, который князь шумным считал!
Не успели к пристани приткнуться, их окружил многоголосый разноязычный гвалт, всякий орал на свой лад. Кто-то разгружал свои суда, кто-то, напротив, укладывал в них товар перед дальней дорогой, бегали рабы с огромными тюками на спинах, сновали разносчики всякой всячины, зазывая то попить, то полакомиться, ревели ослы и верблюды, ржали лошади…
Дмитрий понял, что еще и не вертел-то головой по-настоящему. Вот где шею свернуть можно! И как в такой толчее что разобрать, как самого хана найти?
Но сопровождающие были опытными, да и сам Алексий Сарай не забыл еще, сразу принялся распоряжаться, куда лучше приткнуть ладьи, куда сложить ценное, куда идти самим. К вечеру у княжичей от непривычного шума и гвалта болели головы, но и заснуть сразу не удалось, перед глазами мелькали люди, ладьи, лошади, а еще необычные животные, которых называли верблюдами. Увидев чудище, Владимир потянул брата за рукав:
– Глянь, глянь!
Верблюд был огромным, много выше коня, весь покрыт шерстью, свисающей с тощих боков рваными клочьями с запутавшимися в ней репьями. Не похожая ни на конскую, ни на овечью голова медленно поворачивалась на длинной шее, животное горделиво оглядывало окружающих из-под длинных ресниц. А на его спине возвышался настоящий горб! Горбатых людей Дмитрий видывал в свой жизни, но чтоб горб был у животного, да еще не один, а целых два…
Вельяминов со смехом потянул братьев подальше от чудища:
– Берегись, как плюнет, не отмоешься.
Почти сразу чудище подтвердило его слова, но плюнул верблюд не в княжичей, а в надоевшего, видно, неопытного погонщика. Тот пытался заставить великана лечь, бездумно дергая за длинную веревку, привязанную к ремешку на морде. Да… было на что в Сарае посмотреть и без ордынского хана!
– А где ж татары? – дивились мальчики.
И правда, в Сарае-Берке летом можно было встретить кого угодно, здесь торговали, жили, безостановочно галдели люди со всех концов света, а вот привычных глазу ордынцев, каких видели в Москве, в Сарае почти незаметно. Оказалось, сами владельцы города предпочитают в нем в теплое время года не сидеть, кочуют по степи. Вот-вот должен бы вернуться хан со своими хатунями, потому и прибыли русские в самом конце лета, а не в его начале.
Но самым удивительным оказалось, что нынешний хан никуда не откочевал. Плыли к Новрузу, а оказалось, что его уже нет в живых, а правит Хызр (господи, и не выговоришь с первого раза!). Алексий морщился: зря богатые дары привезли, тут же распорядился большую часть припрятать, чтоб не разведали ханские прихвостни. Митрополит понимал, что этот хан ненадолго, а потому и за ярлык зря биться не стоит.
Дмитрий, услышав такой расклад, даже расстроился, неужто не видать ему великого княжения? Почему-то именно в Сарае вдруг страшно захотелось стать великим князем. Но не его слово главное, бояре с митрополитом рассудили иначе. Князя к хану сводили, подарки всем отдарили, но не такие, как раньше делали, а окружению ханскому поплакались, мол, Москва после моровой язвы порушенная лежит, чуть поднимется, и привезем побольше.
Хан принял маленького князя ласково, его рука гладила плечо мальчика, а глаза смотрели далеко-далеко, видно, жалел, что сам сына не имеет. Но ярлыка на великое княжение Хызр Дмитрию не дал, оставил у Дмитрия Константиновича Суздальского, посчитал московского князя слишком молодым для этого. Вроде даже жалел, мол, если даст, то мальчику тяжело придется, слишком многие захотят отобрать. Резон в его словах был, это признал даже митрополит.
В ханском дворце и даже после вечером Алексий молчал, делая вид, что все как нужно. Разговорился только в ладье, когда Сарай давно скрылся из глаз. Принялся втолковывать маленькому князю, что в Орде началась замятня. Как Джанибека убили и хан Бердибек всех своих братьев порешил, чтоб поперек дороги к власти не стояли, так и настало безвременье. Чингизидов Бердибек всех извел, кто теперь у власти? Прямых наследников нет, стало быть, и Новруз, и Кульпа, и Хызр и многие другие прав имеют не больше, чем множество других. А потому и нынешнего век недолог.
Дмитрий ахнул:
– Так что ж теперь? На кого надеяться?
Митрополит чуть помолчал, пожевал губами, потом задумчиво произнес:
– Надо ждать, пока сильный хан не найдется. У меня в Сарае остались надежные люди, дадут весточку, когда с места сдвинется. А пока подождем…
Прошло два года, митрополиту принесли какие-то вести из Орды, он собрал бояр, чтобы посоветоваться. Уже немного повзрослевший и кое-что понявший Дмитрий смотрел на наставника и умудренных жизнью мужей и думал, что бы без них делал. Да ничего, смели бы в первый же год, отправили в далекий крошечный удел, чтобы не мешал, а то и вовсе удавили, убирая возможного соперника на будущее. Кажется, это поняла и княгиня Александра, больше не противилась наставлениям и решениям старших.
Вообще, княгиня все чаще болела, словно таяла без мужа. Но ее век мало кого беспокоил, кроме разве сыновей. Только не одни дочери, и сыновья из-под материнского крыла рано вылетают. Дмитрий памятовал рассказы о ханшах, которые в Орде вместе, а иногда и вместо мужей правят. Если хан на кочевье или вовсе в походе, то ханша главной. И после смерти мужа тоже остается при взрослых сыновьях старшей, без ее ведома русским князьям ярлыка не получить, первые дары хатуням везут. Особенно большую власть имеют матери ханов, видно, сыновья их слушают. Недаром Алексий по первому зову к Тайдулле помчался, знал, что Джанибек не простит промедления.
