Но миссис Фэрмонт! Она была необыкновенно хорошенькой и, похоже, гораздо моложе своего мужа. Ее светлые волосы сияли на солнце, глаза, лазурные как небо Луизианы, были большими и прекрасными, хотя в их глубине таилось странное выражение, наводившее на мысль о глубокой печали. Когда миссис Фэрмонт поднялась с дивана, оказалось, что это высокая, с царственной осанкой женщина.
— Не желаете ли пройти в столовую? — предложила она с очаровательной улыбкой.
Хилтон подал ей руку, и в этот момент в комнату ворвалась Сильвия. Ее огромные серые глаза сияли, темные кудри растрепались от быстрого бега, она излучала радость и жизнелюбие, присущие только юности.
Сильвия подошла к отцу и, обняв его за шею, поцеловала в щеку и лишь после этого обратила свой взор на высокого загорелого мужчину, стоявшего за стулом ее матери.
— Я ведь не опоздала, правда? — спросила она сладким голоском, заглядывая отцу в лицо.
— Как раз вовремя, — ответил Эдвин, рассеянно гладя ее по длинным блестящим волосам. — Сильвия, дорогая, это мистер Хилтон Кортин. Тот самый человек, который собирается осмотреть «Ривербенд».
— Рад познакомиться с вами, Сильвия. — Хилтон улыбнулся ей, и по невозмутимому выражению его лица она поняла, что ее секрет будет сохранен.
— Мы счастливы, что вы приехали, мистер Кортин. — Выскользнув из объятий отца, она пошла к своему месту за длинным, покрытым льняной скатертью столом. Когда Хилтон отодвигал для нее тяжелый стул, она посмотрела на него и едва удержалась, чтобы не хихикнуть.
— Сильвия, ты прихрамываешь на левую ногу, — заботливо обратилась к ней мать. — Тебе тесны туфли?
Хилтон, сидевший напротив Сильвии, постарался придать своему лицу равнодушное выражение. Но он едва сдержал улыбку, когда услышал ее твердый уверенный голос:
— Нет, мама, вовсе нет. Все в порядке и с моей ногой, и с туфлями. — Она развернула белоснежную салфетку и положила ее себе на колени. — Я проголодалась. А вы, мистер Кортин?
— Я тоже, — ответил он с улыбкой.
После ленча Эдвин Фэрмонт предложил Хилтону совершить прогулку по огромному поместью. Вскочив на лошадей, они поскакали по простиравшейся на много миль плантации. Фэрмонт показывал гостю хижины рабов, конюшни, больницу, контору, кузницу, сахарный завод и огромные поля сахарного тростника. Встав в стременах, Эдвин Фэрмонт указал на юг.
— Это строение, которое вы видите вдали, старая невольничья церковь. Ею не пользуются уже много лет. Как-то давно река разлилась и затопила «Ривербенд». Церковь покосилась, и сейчас в ней небезопасно. Никто туда теперь не ходит.
Хилтон кивнул и решил осмотреть другие строения. Многие из них стояли пустыми. Эдвин, казалось, прочитал мысли Хилтона и печально произнес:
— «Ривербенд» не всегда был таким. Дело в том, мистер Кортин, что мое здоровье пошатнулось, и я… я пришел к заключению, что мне надо расстаться с «Ривербендом». Я хороший адвокат и подумываю возобновить практику. Пусть мое место займет кто-нибудь помоложе.
— Мне кажется, управлять огромной сахарной плантацией не так-то легко, — заметил Хилтон.
— У вас есть хоть малейшее представление, сколько нужно денег, чтобы управлять такой плантацией? — спросил Эдвин. — Для этого нужны бездна слуг и кредит в десятки тысяч долларов. — Он тяжело вздохнул. — Были времена, мистер Кортин, когда… когда… — Голос Эдвина дрогнул, и он замолчал.
Хилтон почувствовал глубокое сострадание к этому человеку и пожалел, что уже принял решение не покупать «Ривербенд». Ему было бы интересно узнать, что стало причиной разорения мистера Фэрмонта.
Вернувшись в особняк, хозяин повел Хилтона на галерею. Они расположились в уютных плетеных креслах, и Эдвин, глотнув бренди, сказал:
— Я готов показать вам остальную часть дома. — Он помолчал. — Хотя… боюсь, некоторые комнаты…
— В этом нет необходимости, — прервал его Хилтон. — С меня достаточно того, что я видел.
Круглое лицо Эдвина расплылось в широкой улыбке.
— Здесь прекрасно, правда?
— Просто дух захватывает, сэр. — Хилтон осушил бокал. — Я ни черта не понимаю в управлении сахарной плантацией, мистер Фэрмонт. Фактически я плохо разбираюсь как в хлопковых, так и в сахарных плантациях.
— Но вы же выросли на процветающей хлопковой плантации, сынок. Определенно вы должны…
— Возможно, но я мало обращал внимания — никакого, как говорит мой отец, — на управление плантацией. Когда мне исполнилось семнадцать, я уехал в Уэст-Пойнт, когда вернулся в Мобил, обнаружил, что это уже не мой дом.
— Боюсь, что не понимаю вас.
— Отец вышвырнул меня из дома. С тех пор я скитаюсь по гостиницам.
— Но… но… тогда как же с вашим предложением? Вы заставили меня поверить…
— У меня есть деньги, мистер Фэрмонт. Достаточно, чтобы купить «Ривербенд», но я заработал их не на хлопковой плантации.
— Вы игрок? — удивился мистер Фэрмонт.
Хилтон холодно посмотрел на него.
— Прости, сынок, забудь, что я сказал. Сколько вам лет, Хилтон?
— Недавно исполнилось двадцать три.
— Жена, дети?
— К счастью, нет, — ответил Хилтон.
— Тогда вам будет скучно одному в «Ривербенде». Мы находимся далеко от Нового Орлеана.
— Дальше, чем я ожидал, сэр.
— Значит, вы не собираетесь покупать «Ривербенд»? Я правильно вас понял?
— К сожалению, сэр. — Хилтон встал с кресла.
Эдвин тоже поднялся.
— Вы останетесь на обед?
— Мне бы хотелось… — Хилтон протянул руку мистеру Фэрмонту, — но я должен вернуться в город. Вы были гостеприимным хозяином. Я уверен, что вам удастся найти покупателя. Куда вы планируете уехать, когда продадите плантацию?
— Полагаю, в ваш родной город. Миссис Фэрмонт выразила желание обосноваться в Мобиле, и я ее понимаю. Это тихий, приятный городок.
— Это так, сэр. Для меня даже слишком тихий. — Хилтон рассмеялся. — Найдите меня, когда приедете.
— Обязательно. — Эдвин проводил гостя до кареты и откланялся.
На пристани Хилтон встретил странного человека с холодными глазами, сошедшего с парохода, и кивнул ему, но человек с острым, словно у хорька, лицом проигнорировал его приветствие. Натянув на глаза черную шляпу, незнакомец, одетый в черное, прошмыгнул мимо Хилтона. Он был высоким, худым, и от него исходила неясная угроза. В правой руке он держал трость эбенового дерева с набалдашником в виде головы Горгоны, сделанной из чистого золота. Походка у него была какой-то странной, скользящей.
Хилтон поднялся на палубу и оглянулся. Человек в черном усаживался в карету Фэрмонтов. Прищурившись, Хилтон смотрел на незнакомца и думал о причине его приезда в «Ривербенд».
