Гулкая поступь бронированных ботинок разносилась по всему залу. И это был единственный звук, нарушающий воцарившуюся гробовую тишину. Молодой мужчина подчеркнуто неспешно дошел до трибуны и развернулся лицом к высокопоставленным чиновникам. Но говорить не начинал. Еще около пары минут он всматривался в каждого депутата. Дерзко. Беззастенчиво. Провокационно. Словно бы давал возможность всем недовольным огласить свои жалобы. Но сидящие в зале люди никогда бы не дослужились до нынешних должностей, если б не знали, когда можно подавать голос, а когда этого делать не следует. Поэтому ряды почтенных господ сохраняли предусмотрительное безмолвие.
— Я командир малого звена Главного управления боевой инквизиции, — заговорил с трибуны мужчина, — инквизитор первого боевого разряда, майор Федеральной службы по борьбе с неживой угрозой. Мой персональный идентификатор «Факел». Будем знакомы, уважаемые господа парламентарии.
Боец еще раз медленно обвел взглядом лица собравшихся. И высокопоставленные чиновники неуютно заерзали на мягких сиденьях, не в силах выдержать такого пристального зрительного контакта. Какое-то необъяснимое нечто, живущее в глубине глаз, инквизитора их пугало и отталкивало. А возвышающиеся вдоль стен его боевые собраться только усиливали ощущение гнетущего беспокойства.
— Посмотрите на меня, господа, — вкрадчиво, но вместе с тем властно произнес Факел, склонившись к микрофону. — Кого вы видите перед собой? Не акцентируйте внимание на бронекостюме. Ну же?
Депутаты принялись озадаченно озираться, словно не понимали, к кому выступающий обращается.
— Я вам подскажу, — вновь заговорил ликвидатор без шлема, — вы видите своего защитника. Мы с братьями каждый день шагаем по углям и вдыхаем смрад горелого мяса, чтобы вы могли спокойно заседать в этом просторном светлом зале. Но вместо помощи вы саботируете работу инквизиции. Вы тормозите принятие важных законов и поправок, которые были нужны еще вчера! Собственно, поэтому я и пришел сюда. Мне хочется услышать ваши доводы. Кто начнет первым?
Парламентарии, почуяв себя в знакомом правовом поле, несколько осмелели. Кое-кто позволил себе пренебрежительную ухмылку, а некоторые вообще демонстративно фыркнули. Они ведь прекрасно понимали, что перед ними стоит, фактически, никто. Пустое место. Ноль без палочки. Зеро. У этого человека нет таких прав и полномочий, чтобы требовать от высокопоставленных лиц отчета. Поэтому и тратить слова на него было вовсе необязательно.
— Молчите? — угрожающе сощурился Факел. — Что ж, тогда вот вам еще тема для размышлений. Сколько, по-вашему, мне лет? Вот вы, пухлый господин со значком, попробуйте угадать.
Фесков чуть не поперхнулся, когда матовая бронеперчатка бойца поднялась и указала в его сторону.
— Э-э-э… тридцать? — неуверенно предположил чиновник.
— Браво, — картинно поаплодировал ликвидатор. — Ваша версия очень близка к истине. Мне двадцать девять. Вдумайтесь. Всего двадцать девять. Но я уже успел повидать больше трупов, чем собралось людей в этом светлом зале. А теперь, помножьте это количество на каждого из нас, кто стоит перед вами в ИК-Б. Поняли, к чему я веду? Пока вы тут сидите, дрочите и не можете согласовать пару строчек текста, умирают люди. Много. Счет идет на тысячи. Так что я спрошу еще раз. В чем причина вашего демарша против «Нисхождения?»
— Молодой человек, выбирайте выражения, — строго пробурчал красномордый депутат, страдающий от одышки даже в положении сидя. — Вы, вообще-то, не в коровнике, а в стенах законодательного…
— О, вижу, вы желаете высказаться! — тут же переключился боец на раскрывшего рот чиновника. — Так-так-так… Господин Алибаев, если я не ошибаюсь? Ярый противник «Нисхождения» и вообще всего связанного с некробиологией. Ретроград и консерватор, чья супруга умудрилась на переработке углеводородного сырья построить целую бизнес-империю, а потом весело умотала жить на североамериканский континент. Вроде бы у вас есть еще и сын двадцати трех лет, который никогда в России-то и не был. Он хоть русский язык знает?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Эй! — гневно тряхнул щеками парламентарий. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать свою семью! Ваше поведение возмутительно! Предупреждаю, что подобным вы рвением напрашиваетесь на крупный скандал! А кроме этого…
Алибаев резко осекся, заметив, что Факел неспешно обходит трибуну и направляется к нему. Ликвидатор шел медленно, беспечно заложив руки за спину. Но от его фигуры распространялся флер такой жуткой угрозы, что перехватывало дыхание. Тут от сильного волнения посерела даже вечно бордовая физиономия депутата.
Боец приблизился в упор к ряду, где восседал разговорчивый парламентарий. Остановился и глянул на мужчину с такой брезгливостью, словно рассматривал гниющее содержимое выгребной ямы. Соседи чиновника тут же задвигали задницами, уползая на самые краешки своих кресел. Хотя бы так, но лишь бы подальше от этого странного инквизитора.
— Вы забываетесь, Алибаев, — четко вымолвил Факел. — Вы все здесь считаете себя избранными. Неприкосновенными. Вам кажется, что проблемы простого народа вас не коснутся. Думаете, что спрячетесь за нашими спинами от всего. Хоть от упырей, хоть от людского гнева. Но позвольте вас разубедить. В данный момент вы — помеха. А знаете, что делают с помехами?
Депутаты вздрогнули и втянули головы, когда неподвижные инквизиторы вдруг разразились до мурашек синхронной речью:
— «И так молвил Господь: 'Возьмите свои сердца в руки и идите, круша преграды как я сокрушил стены Иерихона! Ибо только тогда, вы сможете пройти по пути, который Я уготовил! Только тогда достигните святой цели, которую Я возложил на вас!»
Искаженные динамиками костюмов голоса звучали электронным набатом, который усиливала прекрасная акустика зала. Каждого, кто слышал это дребезжащее эхо, пробирала мелкая дрожь. И в светлые черепушки законодателей стали закрадываться нервозные мыслишки. А выйдут ли они вообще отсюда живыми? Впрочем, что за вздор! Конечно же выйдут! Президент не допустит, чтобы с ними что-либо случилось! Вот только вид сурового лица Факела почему-то настойчиво порождал некоторые сомнения…
— Не думайте, что все вокруг дураки и не знают, откуда растут ноги у ваших претензий к «Нисхождению», — вновь заговорил ликвидатор, когда отгремели слова его товарищей. — Настала пора определиться. С кем вы будете? С нами, со своим народом, который нуждается в защите? Или с ними? С теми, кто всеми правдами и неправдами пытается нас уничтожить. А чтоб вам лучше думалось, мы вам с братьями еще кое-что покажем…
Борец с нежитью вскинул руку, и в дверях помещения появился очередной ликвидатор. Он почти вбежал в зал, таща продолговатый целлофановый куль, очень похожий на мешок для трупов. И, судя по всему, это именно он и был. По крайней мере, темные багровые капельки, прочертившие путь бойца от входа до Факела, склоняли людей к такому выводу…
— Смотрите, господа парламентарии, и запоминайте! — торжественно провозгласил инквизитор без шлема. — Это то, с чем мы сталкиваемся каждый день! То, от чего защищаем ваши шкуры!
Чиновники не заметили, чтобы служащий ГУБИ что-либо сделал, но патологоанатомический мешок у его ног вдруг дернулся. Раз. Другой. Третий. А потом первые ряды заседающих сквозь шелест плотного полиэтилена смогли разобрать чьи-то хрипы и тихие стоны…
К тому, что в следующую секунду непрозрачный целлофан окажется во мгновение ока располосован ужасающими загнутыми когтями, никто не готовился. Под панические вопли и испуганные вскрики десятков глоток, из мешка выбралось до одурения мерзкое отродье. В чем-то оно еще походило на человека. Разрез глаз, редкие клочки волос, растянутые словно в ухмылке губы. Но именно это сходство делало тварь еще более отталкивающей и жуткой.
Откуда-то с галерки послышались звуки возни. Некоторые депутаты попытались покинуть свои места, но черные статуи в ИК-Б вновь ожили и усадили их обратно. Гадостный вид порождения некроэфира вызвал у нескольких человек приступы неукротимой рвоты. Уважаемые господа блевали на свои столы, одежду и ботинки, подобно подзаборным забулдыгам. Но даже им борцы с неживой угрозой не позволили вставать с кресел.
