Читаем без скачивания Леди-босс (Леди-бомж - 2) - Дарья Истомина

Он даже голову горделиво вскинул и глядел преданно - такой верный сторожевой барбос с обгрызанными пегими усами, готовый исполнить любую команду: "К ноге!", "Ко мне!" и все прочее. Но я ему не поверила. У него были всякие замы и помы, в конце концов, в московском офисе постоянно торчит дошлый юрист, который бы не дал и пальцем прикоснуться к собственности Сим-Сима. И документацией о покупках, продажах и иных сделках он оснащен выше плеши, так что заниматься колесами было вовсе не дело Чичерюкина. Помимо прочего, он был раздавлен смертью Сим-Сима.

Словом, что-то тут было не то и не так.

- Может, хватит петли вить, Михайлыч? - сказала я. - Я же не пальцем деланная. Чего ты мне говорить не хочешь? Или сказать боишься? Почему?

Он смотрел на меня слезящимися мутноватыми глазками, понять, о чем думает, было невозможно.

- Я их достану, Лизавета... Тех, которые его... - начал он. - Дело не в том, что они меня, как цуцика, "сделали", дело в том, что Семеныча больше нету. Мне насрать на то, что по Москве ржачка пошла: "Чичерюкин лопухнулся!" И что в охранном бизнесе мне кранты полные! Меня с моими гавриками больше к нормальному делу ни один серьезный человек не допустит. Пометили меня таким клеймом, что не отмоешься. И не в контракте дело, в словах этих, что, мол, обязуюсь... И в том, что платил он мне. Другие бы не меньше платили. А может, и больше. Были, знаешь, недавно варианты. А в том суть, что, когда все рухнуло и я не знал, куда податься, и что завтра жрать буду, и на кой черт я вообще на свете, он сам, понимаешь, сам нашел меня и сказал: "Как вам нравится весь этот бардак, подполковник? Мне тоже не очень. Так, может, покувыркаемся вместе? Все веселей!" А я пил по-черному. Днем на платной стоянке возле Киевского вокзала шлагбаум поднимал, а ночью продуктовую палатку одному сопляку кавказцу сторожил. За две бутылки ночь. Он не позволял обе уносить. Одну я должен был потреблять на месте. Ему это нравилось, что я его водку жру. И всегда - под газом. Плюс, конечно, консервы. Из просроченных. Он знал, кто я, понимаешь? И очень хотел, чтобы я хотя бы раз пришел на пост в форме и с наградами. А я врал, что мне по должности мундир был не положен. Только штатское. И знаешь, что мы первым делом с Туманским сделали?

- Не знаю, - пробормотала я.

- Клюкнули в каком-то кабачке по случаю знакомства, и он двинул вместе со мной - увольнять меня из сторожей, потому что этот черножопый мини-Довгань держал у себя мой паспорт, ибо жутко боялся, что я выпью или съем больше оговоренного. Этот недоделанный Рокфеллер из Нальчика начал вопить о том, что я ему что-то задолжал. Твой Сим-Сим отслюнил ему купюры. Не знаю сколько. Но этот тип все орал и орал. На его визги начали подтягиваться дружки. Не знаю почему, но этот торгаш не хотел со мной расставаться. Ему страшно нравилось, что у него на подхвате чин в погонах. Туман-ский его слушал, слушал, потом вынул калькулятор, посчитал и объявил: "У вас совершенно идиотский учет, сударь мой! Чтобы выпить заявленный вами литраж, этот человек должен иметь не одну, а три глотки, как у Змея Горыныча. И закусывать непрерывно, как десяток крокодилов! И потом - что за цены? Это не бизнес, а грабиловка! Это неэтично!" Понимаешь, он говорил об этике этому скоту! Тот, конечно, попер на Туманского... Ты когда-нибудь видела, как он дерется? Я - один раз. В общем, мы их смели. Экземпляров шесть, между прочим, с ножами и цепями. Они кинулись к ментам... Мы уже разнесли и доламывали палатку, по колено в кетчупе, макаронах и битом "Жигулевском", когда нас повязали. И сунули в КПЗ. Не знаю, может, это были менты, которым торгаши отстегивали за "крышу", может, они им платили, но уже надоели до чертиков, но все кончилось роскошным пиром в камере предварительного заключения, с участием всего наличного состава отделения. Туманский умудрился заказать выпивку и закусь на всех в ресторане "Прага". Мы лопали шпекачки, какие-то паштеты, пили, как лошади, а капитан милиции мазал наши битые рыла зеленкой. Нас спасла, то есть выкупила, Нина Викентьевна. Утром она нас обоих выволокла за шкирку и сунула в свою тачку.

Ментура орала: "Заходите еще!"

Чичерюкин шумно высморкался в клетчатый платок и утер рукой глаза.

- Очень трогательно, Кузьма Михайлович, - сдержанно заметила я. Вряд ли стоило ему упоминать эту самую Нину Викентьевну. Хотя, пожалуй, я и сама бросилась бы на выручку Сим-Симу, не задумываясь, во что бы он ни влип. Но что из этого следует?

- Очень хочешь все знать? - вдруг совершенно холодно, с неясной улыбочкой спросил он.

- Да.

- Смотри, не пожалела бы, - предупредил он. Похоже, он вываливал на меня весь этот треп только для того, чтобы утопить в словесах какую-то непонятную враждебность ко мне. И все что-то взвешивал и решал.

- Вы про что?

- Клецова Петюню... Петра Иваныча... давно знать изволите? - Он воткнул глаза в меня, как гвозди.

- А это при чем? - удивилась я.

- Может, и при чем, - хмыкнул он. - Ладно, я тебе сам скажу: знаешь ты его со школы. Со счастливого детства почти что. Так?

- А я этого и не скрывала. Даже от Сим-Сима. Петюнечка - с мозгой. Дружочек, в общем. Он меня по математике волок.

- Ты его в персональные водилы к Туманскому на "мерс" протолкнула?

- Нет, - пожала я плечами. - Он его сам с пульта забрал.

- Что у тебя еще с Клецовым было? Кроме, конечно, задачек по алгебре с тригонометрией?

- А-а... - ощерилась я. - Это вы мне под подол заглядываете?

- Куда надо, туда и заглядываю! - фыркнул он. - Служба такая!

- Да, было у меня с Петром Иванычем, - объяснила я. - Кустик такой был, сирень махровая... Под которым он меня трахнул. А может, я его? По первому разу в жизни разве разберешь, кто кого, Кузьма Михайлыч? Интересно узнать, чем там папы с мамами занимаются... Только я этого не скрывала и информировала Сим-Сима о своем первом мужичке. Тем более что с той сирени уже лет десять оттикало. И, насколько я могу вспомнить, он просто поржал. Вам как, всех моих мужиков, которые до Туманского случились, по отдельности перечислить, с подробностями, или общим списком представить?

- Зубы уже скалишь? - угрюмо сказал он. - Как всегда? Включилась уже, значит, после замыкания? Это хорошо... А я вот - дурак. Не дотумкал, с чего это твой Петя до сих пор неженатый.

- А это вы у него спросите. Сама удивляюсь.

- Я тебя еще не так удивлю. Пошли-ка.

- Куда еще?

- Пошли-пошли.

...Лошади сонно вздыхали в стойлах. В конюшне было парно и угрето и сильно пахло конским потом и мочой. Светилась только одна лампочка в проходе, в конце которого были сложены тюки прессованного сена, перевязанные проволокой Петька Клецов был упакован не хуже тюка - на руках наручники, ноги у лодыжек стянуты нейлоновым шнуром, на шее - удавка из такого же шнура. Он всегда мне напоминал шустрого ежика - со своей круглой, покрытой, как иголками, черными, начинающими седеть волосами, востроносенький, с живыми антрацитовыми глазками, подвижный, как ртуть. Сейчас он был похож на ежика, которого выволокли из-под гусеничного трактора: серая фирменная охранно-водительская форменка была измята, порвана, в пятнах, рот разбит, под носом - корка засохшей крови. Под набрякшими сизыми веками глаз не разглядеть, только в щелях в глубине что-то угольно отсвечивало.

Он тяжело дышал, временами что-то булькало в его горле. Петька сидел на полу, вытянув ноги, а за его спиной впритык сидел один из охранников, я знала, что его зовут Костик и что он из бывших штангистов. Он постоянно ел. Чичерюкинских бобиков я еще путала, но этого не запомнить было трудно Он и сейчас что-то ел, черпая ложкой из консервной банки и причмокивая. У него была младенчески-розовая простецкая морда.

По-моему, они с Петькой дружили.

Я обалдела.

- Что за хреновина? Вы что, ку-ку?!

- Сгинь... - сказал Костику Чичерюкин.

Тот с любопытством посмотрел на меня, пожал плечами и ушел, грохнув воротцами.

- Ему же... больно, мать вашу! - заорала я.

- Добрая, значит? - ухмыльнулся Чичерюкин. - Ну-ну! Тогда спроси своего, допускаю, что, бывшего, хахаля, с чего это он мне по башке съездил и пробовал из "мерса" выкинуться... Как раз на подъезде к территории, когда нас с ним, можно сказать, утро встречало прохладой?

- Руки ему так зачем? И петля эта? Вы что его, вешали?

- Как учили в молодости. Спецкурс "Допросы", - закуривая, пояснил Чичерюкин. - Ладно, теперь ему еще долгонько придется учиться ходить и даже стоять...

Он присел на корточки, вынул нож, выкинул пружинное лезвие, разрезал путы на ногах Клецова, снял и откинул удавку - горло у Петьки было в синих подтеках, - снял наручники и спрятал их в карман. Петька полулежал неподвижно.

Я присела перед ним и стала платком обтирать его лицо.

Веки дрогнули, лезвием блеснули антрациты, и он сказал хрипло и скрипуче:

- С-сука...

- Видишь, ничего страшного, - заметил Чичерюкин. - Вполне способен на точные характеристики!

- Говны-ы, все вы - говны! - дернулся Клецов.

- Может, оно и так, Петр Иваныч, - согласился Чичерюкин. - Поскольку человек - структура, дерьмом накачанная. Кого ни ковырни - таким говнецом дохнет, что хоть стой, хоть падай! Может, ты разъяснишь своей, допускаю, бывшей подруге, с чего это ты тут такую позицию занял?