то и гнилой!
– Понимаю. – Люба вспомнила о Тимоне и разочарованно вздохнула.
– Я, когда тебя впервые на химии заметил, решил, что ты отсталая зануда, бабкина клюшка, монашка домостроевская… Плесень унылая, короче!
– Спасибо за оценку, – насупилась она.
– Не за что, – отозвался спокойно сверстник. – А потом выяснил, что ты ещё та актриса! И театра никакого не надо, потому что сама и есть театр. Классный собеседник! С тобой никогда не бывает скучно. Увлекаешься всякой жутью, да ещё умеешь так об этом рассказать, что мурашки по коже потом долго бегать будут! Очень храбрая, да-да! Можешь быть танком и рисковать, где надо. В основном, боишься, конечно, – и это проблема. Для тебя, Люба! Уверен, жить тебе это мешает. Гордая очень и самолюбивая. Сломать сложно. Но можно.
– Кому?
– Твоей маме. Ей это удалось. Заплаканная была, потому что опять с ней поругалась?
– Э-э-э, ну-у-у-у…
Школьница прикусила нижнюю губу. Надо было что-то отвечать.
– Да, поругались. Немного. Но это не важно. Мелочи, я привыкла!
Юноша не стал комментировать, лишь прикрыл глаза в знак понимания.
– Блузка, что на тебе, и юбка – материны? Старомодные, пипец. Давай перешьём! Я приду к тебе на кружок – вместе похимичим!
Поспелова от неожиданного предложения аж затормозила. Она очумело уставилась на приятеля и, покачав головой, искренне позавидовала его самооценке.
– Сэро, там лишь я да ещё пара девочек! Тебе будет некомфортно. Все парни прутся поглазеть в модельный, на пение, танцы и в театральный!
– Пусть прутся, дальше что?.. И мой комфорт зависит только от меня, – отрезал повеса, задрав нос. – Жди, скоро заявлюсь! Может, даже на неделе, если мама освободится. Я торговлей вместо неё в одни руки занимаюсь. На пару часов к тебе щас едва вырвался!
– А Имир на себя часть твоей нагрузки почему не берёт? – невольно вырвалось у Любы, тут же решившей прощупать почву относительно своей безопасности. Девочка аккуратно покосилась на брюнета да понадеялась, что он не сможет прочитать её истинные мотивы.
– Имир с отцом вагоны разгружает. Как я понял, прибыли товарняки с любопытным грузом не для всех. Контрабанда или другой нелегал… Работают на разгрузке только свои, посторонним не доверяют. Родаки твои ничего об этом не говорили?
– Они только сегодня утром из Краснодара с похорон тётки явились.
– Понятно. Любители вы по поминкам шастать!
– Блин, Сэро, и ты туда же! Я-то в чём виновата?!
– Ни в чём, ты права. Просто я подумал, вдруг ты чего от предков слышала… Неважно! Щас через ж/д много интересного проплывает. Бывает, целые составы пропадают неизвестно куда.
– Про это я в курсе! – похвалилась Люба.
– Я тоже. Так наш вагон с вещами при переезде с Новосиба в воздухе растворился! Короче, Имиру не до меня. Отец позвал – он откликнулся. Платят неплохо, а деньги, сама знаешь, никогда лишними не бывают. В пятницу братуха у какой-то кисуни затусил, а вчера опять остался на станции. Короче, брата я толком не вижу, как и он – меня. Щас до Солнечного доведу тебя и тоже поеду к отцу в ночь на подмогу: сегодня ещё поезд ждут.
– Как раз с братом и пообщаешься.
– Конечно, ага! Наивная! Дай Бог завтра утром встать и до школы доползти… Хотя Имир – чувак строптивый, доползёт! Ещё и меня пинками туда погонит… Кстати, о работе: вернёшься в нашу команду с Оглы? Или в капусте больше не нуждаешься?
– Я… Эм! Не знаю даже… – Поспелова замялась и тут же с подозрением надулась: – Ты, наверно, и помириться решил только ради ваших делишек в Краснодаре, да? Что, замену мне так и не нашли?..
Сэро остановил велосипед наперерез, выпустил сигаретный дым, схватил подругу за плечо и с упрёком ответил:
– Замену тебе мы даже и не искали. А я действительно соскучился по твоей чопорной, важной моське… Знаешь ли, Люба, слишком уж ты мнительная и недоверчивая! Я заговорил про старые дела потому, что Илья желает скорейшего твоего возвращения в нашу банду. Без тебя доход упал. Илюха считает тебя ответственным человеком, хорошо выполняющим поставленные задачи. На тебя можно положиться, ты проверенный элемент, понимаешь? Но, если не хочешь с нами работать, никто настаивать не будет.
Поспелова задумчиво посмотрела по сторонам, зная, что Сэро ждёт её комментария, затем, скрестив руки на груди и встав в оборонительную позу, заявила:
– Могу к вам вернуться при одном условии…
– Говори.
– Ты оставляешь в покое мою одноклассницу Камиллу.
– Пфф!.. Всего-то? А я-то ожидал!.. Как скажешь, только возвращайся!
– Что за халатность, Сэро?! – выпалила ровесница. – Что у тебя с ней сейчас?
– Ничего, – небрежно отозвался он.
– Тогда какого лешего ты её на коротком поводке держишь и золотые браслеты даришь?! Она же на что-то надеется! Камилла уверена, что у вас отношения и большая любовь! Только о тебе на весь кабинет и трындит, браслетом по всей школе хвастается!
– Ах-ах-ах, Люба, это её трудности! – отмахнулся юноша. – Я ничего Виноградовой не обещал, а на короткий поводок она сама себя прицепила, без моего участия. Тебе-то браслет понравился?
– Конечно, понравился… – Поспелова засмущалась, робко взглянула на него: – У нас в классе все девчонки восхищались и завидовали! Больно подарок щедрый…
– Ясненько, – усмехнулся повеса, довольный услышанным. – Я тебе таких же с десяток куплю, даже лучше! Хочешь?
– Вот уж нет, спасибочки! – тут же, обидевшись, задрала нос тихоня. – На дух не надо! Я тебе не Камилла, чтобы то же самое дарить! Не хочу быть в её роли! Вообще твои подарки не нужны!
– Как скажешь, настаивать не буду! Носик-то свой с небес спусти, воображала! – рассмеялся Ибрагимов, глядя на нахохлившуюся ровесницу. Он нежно щёлкнул её по носу, затем обнял за талию, притянул слегка к себе, и наклонился, чтобы поцеловать.
Люба, перепугавшись, резко вырвалась и отпрыгнула на добрых пару шагов, не понимая, что заставило его опять потянуться за поцелуем. Помня наизусть о роковой ошибке с Имиром, школьница решила больше на одни и те же грабли ни под каким предлогом не наступать.
Отвергнутый второй раз за вечер, Сэро изрядно удивился и вопросительно уставился на неё. Прочитав в её глазах страх и отторжение, Ибрагимов быстро сделал трезвый вывод, что тихоне его персона не по сердцу. Осознание, что он умудрился зря надеяться и что реальность оказалась намного прозаичнее, чем ночные грёзы, тут же оставило горькое, несъедобное послевкусие. Справившись силой воли с ушатом неприятных чувств, уже начавших отражаться на его красивом лице, парень вдохнул полной грудью, а, выдохнув, обаятельно улыбнулся, чтобы разрушить нелепую удручающую тишину, повисшую в воздухе тёплого апрельского вечера.
– Вопрос
