Читаем без скачивания Натурщица - Эсми Де Лис

Боковым зрением я замечаю совсем рядом мой старый стеллаж, забитый под завязку тяжелыми банками с грунтовкой, стеклянными склянками с растворителем, кисти. Это мой единственный шанс.

Я не даю себе времени испугаться. Хватаюсь за край и, вложив в это движение всю свою силу, резко дергаю тяжелую конструкцию на себя и вбок – прямо на него.

Грохот разрывает комнату, словно взрыв. Стеллаж, пошатнувшись, рушится, разбрасывая все содержимое. Стекло бьется с оглушительным звоном, банки лопаются, выстреливая фонтанами краски. Воздух мгновенно заполняется едкой, удушливой смесью растворителя и известковой пыли.

Даже он не может игнорировать гравитацию. Инстинкт срабатывает быстрее: Скульптор резко отшатывается назад, выбрасывая руки вперед, чтобы защитить лицо от летящих осколков и тяжелых досок. Он делает всего один вынужденный шаг назад. Но этого достаточно. Проем на секунду свободен.

Я не жду, пока осядет пыль. Пока он инстинктивно прикрывает лицо локтем, я срываюсь с места. Это не бег – это чистый животный инстинкт.

Под ногами хрустит битое стекло, подошвы скользят по луже масляной краски, и меня заносит. Я чудом удерживаю равновесие, хватаясь за косяк, и пулей вылетаю в коридор. В нос бьет запах сырости подъезда, который сейчас кажется мне запахом свободы.

Я не оборачиваюсь. Я знаю: если посмотрю назад, я окаменею. Вниз. Только вниз. Я перепрыгиваю через две ступеньки, едва касаясь перил. Мое дыхание рвет легкие, сердце колотится где-то в горле.

Дверь подъезда распахивается от удара плечом, и я вываливаюсь в холодную ночь. Ледяной воздух обжигает разгоряченную кожу, но я не останавливаюсь.

Сзади слышится тяжелый топот – он идет следом. Не бежит, а идет спокойно, так, словно знает, что я все равно не уйду. Он явно наслаждается этим. Моим страхом. Моими попытками вырваться. Мне даже чудится его тихий смех… или это уже не кажется?

Город спит. Окна редких домов тускло светятся, улицы пусты. Ни души. Только мои шаги, обрывистое дыхание и сердце, грохочущее в ушах. Оборачиваюсь и вижу его.

Он там.

Черная фигура в маске, подсвеченная желтым светом фонаря.

Я сворачиваю в темный лабиринт проходных дворов. Здесь нет фонарей, только грязь и нагромождение мусорных баков. Легкие горят огнем, каждый вдох дается с хрипом, но я заставляю себя бежать. Мне кажется, что здесь я смогу запутать следы.

Впереди – развилка. Я резко торможу, подошвы скользят по льду. Налево – арка, ведущая к проспекту. Направо – узкий проход между гаражами. Секунда промедления. Я оглядываюсь. Никого. Тишина. Может, я оторвалась?

Вдруг воздух над моим ухом разрывает резкий свистящий звук. Словно огромная серебряная птица пронеслась в миллиметре от моего виска. Глухой влажный удар в дерево.

Я вскрикиваю и отшатываюсь. Прямо передо мной в деревянный столб забора на уровне моих глаз вонзился топор. Его лезвие глубоко ушло в древесину, а рукоять все еще мелко вибрирует от чудовищной силы броска. Если бы я сделала шаг влево…

Паника затапливает сознание. Я больше не думаю. Я просто бегу в противоположную сторону, прочь от этого звенящего ужаса. Я ныряю в проход между гаражами, спотыкаюсь, влетаю в какой-то дворик и… Застываю.

Высокая кирпичная стена, без выступов. Тупик.

Я разворачиваюсь, чтобы выбежать обратно, но проход уже перекрыт. Там, на фоне слабого уличного света, стоит Скульптор. Темный огромный силуэт. Он даже не запыхался. Он медленно идет ко мне, и каждый его шаг эхом отдается в замкнутом пространстве. Теперь бежать некуда.

Я вжимаюсь спиной в холодные кирпичи, пытаясь слиться с ними и исчезнуть. Он подходит вплотную. Я чувствую жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом ночного холода и железа. Он ставит руки по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетку из собственных мышц.

– Плохая идея, дьяволенок. – Его голос звучит пугающе ласково. – Ты заставила меня применить силу.

Я борюсь с ним, но тут же цепенею, как только вижу у своего лица лезвие топора. Его дыхание доносится из-под маски, и я чувствую, как оно касается моей кожи, липнет и обжигает.

– Ты думала сбежать? – Хриплый голос прорезает воздух. – Мне безумно нравится это. Черт побери, я в восторге.

Топор нависает надо мной. Скульптор сильнее вжимает меня в стену ближайшего дома, мои пальцы судорожно царапают холодные кирпичи. Тело не слушается. В этот миг я понимаю: мои секунды текут, как масляная краска по холсту.

– Зачем ты это делаешь?.. – шепчу я. Страх вырывается в каждом вдохе, в каждом движении, в каждом судорожном сокращении мышц.

Он приближается.

Лезвие топора ловит лунный свет, медленно очерчивая контур моего лица.

Я сглатываю, успокаиваю дыхание и, не отводя взгляда от холодного металла, спрашиваю чуть громче:

– Кто ты такой? Что тебе нужно?

– Я твой личный Скульптор, – он склоняется ближе, его дыхание касается моего уха, – а ты моя Натурщица.

– Я не твоя. И никогда не буду, – процедив сквозь зубы, я злюсь на собственный страх.

В следующее мгновение он меняет хватку. Его сильная рука прижимают меня к ледяной стене так резко, что я вскрикиваю, но звук рвется в горле – воздух вышибает из легких. Его тело заслоняет весь свет. Я понимаю: выхода нет.

Его ладонь сжимает мою шею – не сильно, но достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Второй рукой он держит топор у моего лица. Он склоняется ближе, вдыхает запах моих волос и с каким-то извращенным наслаждением смеется.

– Это лишь вопрос времени, дьяволенок, – шепчет он прямо мне в ухо, и его голос как яд, который медленно вползает в мое сознание, лишая сил. – Даже под дюжиной людских взоров, когда я ласкал твое прекрасное тело, ты была только моей. И ты даже не представляешь, какой горячей ты была.

Его пальцы по-прежнему обхватывают мою шею. Он не сжимает сильнее. Ощущение подвешенной угрозы, что в любую секунду хватка может превратиться в смертельный капкан, сводит меня с ума.

Я обеими руками хватаюсь за его запястье, изо всех сил пытаюсь оттолкнуть. Но рука под моими пальцами тверда, неподатлива. Бесполезно. Я тону в его власти, как в вязком болоте, где каждое движение только сильнее затягивает.

– Чертов придурок, – цежу я сквозь зубы и плюю ему в лицо.

Его голос режет слух, обволакивает тьмой:

– Будь осторожнее с выражениями, Лили. Иначе я разрушу тебя. Разобью на осколки. Ты будешь задыхаться от боли, выпрашивать хоть крошку пощады… И только тогда ты приползешь ко мне, умоляя остановить мучение.

Он утробно смеется. Смех вибрирует в моем черепе, пробирается под кожу и оставляет липкий холод в груди.

Колени подгибаются, дыхание рвется. Слезы жгут глаза, но я не могу плакать громко: боюсь, что это только усилит его наслаждение.

Вдруг