Читаем без скачивания Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

вскрикивает, кровь хлещет из раны, и она ничком падает на землю, ударившись головой о камни.

Мужчина, дрожа всем телом, издаёт сдавленный крик и бросается на птицу. Его меч рассекает ногу огненной птицы, и в стороны брызжет тёмная кровь. Не сбавляя шага, он перехватывает рукоять обеими руками и наносит новый удар.

Время словно замирает. Я вскидываю руку, будто ещё могу его остановить, но остаётся лишь смотреть, как клинок входит под брюхо огненной птицы.

Раздаётся хруст.

Птица кричит. В её голосе больше нет той странной мелодии, что звучала ещё мгновение назад. Теперь в нём только боль. Она тяжело взмахивает крыльями, ещё раз, ещё… потом взмывает в воздух и исчезает в чёрном небе.

— Внутрь! — доносится крик с холма.

Я оборачиваюсь и вижу, как незнакомец в плаще стремительно сбегает по склону. Следом за ним несутся три огненные птицы. Каждая по меньшей мере вдвое крупнее первой, а золотое оперение сияет так ярко, что режет глаза.

— Внутрь! — снова кричит он.

В следующий миг ночь озаряет пламя. Дверь таверны распахивается, кто-то хватает меня за руку и втаскивает внутрь. Незнакомец и мужчина успевают проскочить следом, и дверь захлопывается как раз в тот миг, когда снаружи проносится поток огня.

В таверне воцаряется тяжёлая тишина. В воздухе висит запах гари. Хозяйка застыла за стойкой, так крепко вцепившись в неё, что пальцы побелели. Только теперь я замечаю мужчину. Он стоит, опустив голову, и не сводит глаз с сапог, по которым медленно стекает тёмная кровь огненной птицы.

— Ты… ты убил одну? — едва слышно спрашивает хозяйка.

Мужчина вздрагивает.

— Эфа погибла, — хрипло отвечает он. — А тебя сейчас волнуют огненные птицы?

Хозяйка молчит, не поднимая глаз. Огненные птицы священны. Их кровь не должна проливаться.

— Не стоило тебе этого делать, — негромко говорит незнакомец.

Больше он ничего не добавляет. Только качает головой, разворачивается и поднимается по лестнице, оставляя нас стоять в тяжёлом молчании.

Крик чаек вырывает меня из тяжёлого сна без сновидений. Я плотнее закутываюсь в одеяло, не желая расставаться с теплом, но стоит лишь пошевелиться, как всё тело отзывается тупой болью, и сон мгновенно рассеивается. В холодном воздухе белеет пар от дыхания, а взгляд упирается в потолок из бледно-серого камня, по которому расползлись пятна плесени.

Я не дома.

От этой мысли остатки сна исчезают окончательно. После вчерашнего нападения огненных птиц я сразу поднялась к себе и почти не притронулась к ужину. Аппетит пропал в ту самую минуту, когда я увидела развороченную грудь той женщины. Прошёл всего один день с начала моего задания, а я уже впервые оказалась так близко к смерти, и страшно даже представить, что принесёт сегодняшний.

Тяжело вздохнув, я выбираюсь из-под одеяла. Каждое движение отдаётся болью, но лишь теперь мне удаётся как следует осмотреться, потому что вчера ночью было совсем не до этого. Башня круглая, и спальня повторяет её форму. Здесь едва хватает места для самого необходимого: узкая кровать занимает почти всё пространство, а рядом с ней с трудом уместились старый платяной шкаф и выцветшее кресло, придвинутое к окну.

Любопытство всё-таки берёт верх, и я подхожу к окну.

Утёс начинается почти сразу за башней, а дальше зелёные холмы плавно сбегают к бескрайнему морю. Белые гребни волн одна за другой накатывают на берег, над водой клубятся тяжёлые чёрно-серые тучи, и где-то вдали вспыхивает молния, на мгновение озаряя всё вокруг холодным светом, после чего мир вновь погружается в сумрак.

От открывшегося вида у меня невольно перехватывает дыхание. Такой пейзаж легко представить на старинных эльфийских полотнах или воспетым в древних песнях. Кончики пальцев начинает покалывать — так бывает всегда, когда передо мной оказывается что-то по-настоящему прекрасное.

Желание рисовать накатывает с такой силой, что ему почти невозможно сопротивляться. Здесь, вдали от всевидящего ока Ордена, никто не узнает…

Я медленно выдыхаю и сжимаю кулаки.

Нет. Нельзя.

После вчерашнего нападения сюда вполне могли прислать людей Ордена, и они могут появиться в любую минуту. Стоит кому-нибудь открыть дверь не вовремя, и всему придёт конец.

Переодевшись в чистые брюки и тёплые носки, я выхожу на лестницу. Чем ниже спускаюсь, тем сильнее чувствуется запах жареного мяса, и желудок болезненно сжимается. Только теперь я понимаю, как мало ела с тех пор, как покинула Каэр Драэн.

В общем зале почти пусто. За длинным столом сидит только вчерашний незнакомец в плаще. Перед ним громоздится тарелка, доверху наполненная яйцами и колбасками. Заметив меня, он молча указывает на свободное место напротив.

Я обхожу стол и осторожно сажусь. Косые лучи утреннего солнца ложатся на его волосы, заставляя серебристые пряди вспыхивать холодным блеском. Он из тех людей, которых невозможно не заметить, стоит им только переступить порог, и многие наверняка мечтали бы обладать такой внешностью. Мне же всегда становилось не по себе от одной мысли оказаться в центре всеобщего внимания.

Должно быть, хозяйка слышит мои шаги. Она выходит из кухни с подносом, быстро ставит передо мной тарелку, бросает на нас настороженный взгляд и тут же скрывается за дверью. Я провожаю её глазами, невольно задаваясь вопросом, не винит ли она меня в том, что произошло вчера.

Впрочем, запах свежего хлеба быстро вытесняет эти мысли. На тарелке лежат яйца, две колбаски, несколько ломтей ещё тёплого хлеба и щедрый кусок масла. Я намазываю один из них, и хлеб оказывается таким мягким, что почти тает во рту.

Некоторое время мы едим молча. Слышно лишь, как нож поскрипывает по хрустящей корке да ветер воет за окнами. Подняв глаза, я замечаю, что незнакомец внимательно наблюдает за мной. Слишком внимательно.

С ним что-то не так.

Поев достаточно, чтобы утолить голод, я наконец решаюсь задать вопрос, который с самого утра не выходит у меня из головы.

— Итак, почему вчера ночью ты так спешил наружу? Казалось, тебе не терпелось встретиться с теми, кто был там. Или предупредить их.

— Ты хочешь узнать, не повстанец ли я. — Он бросает взгляд на простую застёжку у меня на шее. — Только зря надеешься, что она кого-нибудь обманет. От тебя пахнет магией, Суинврайг.

— То, что я Суинврайг, ещё не значит, что я служу Ордену, — быстро отвечаю я.

— Неужели? Суинврайг становятся только в Ордене. Никому другому они не позволяют пользоваться магией.

Я молча ковыряю вилкой колбасу. Из глубины памяти поднимаются смутные детские воспоминания, но, как всегда, тут же ускользают. Магия будто нарочно стирает именно их. Я почти не помню, как