Сегодня вечером на фрегате я получил от командира неведомую для меня одну из иероглифических таблиц Рапа-Нуи, одно из «говорящих дерев», как называют их маори; она имеет четырехугольную форму с закругленными углами; отполирована каким-то первобытным способом, несомненно, — трением кремня; дерево, вывезенное неизвестно откуда, — крайне ветхо и сухо. О! заинтриговывающая и таинственная маленькая дощечка, — секрет твой навсегда останется неизвестным! Ровными рядами стоят нацарапанные знаки; подобно египетским иероглифам, они изображают людей, животных, всевозможные предметы; видны — сидящие и стоящие фигуры, рыбы, черепахи и копья. Эти знаки увековечили священный язык, непонятный для других людей, — язык, на котором объяснялись важные предводители (вожди, начальники, короли) во время своих совещаний и собраний в кратерах. Эти знаки имеют тайный смысл, обозначают предметы важные и секретные, доступные пониманию только посвященных в тайну помышлений королей или священников.[9]
Меня зовут!.. Это адмирал, — и опять в необычайный час, как вчера, как третьего дня вечером, когда он призывал меня к себе; я предчувствую, что мне, быть может, придется еще раз побывать на мрачном острове. Действительно, адмирал выражает желание приобрести каменного идола надлежащего роста и физиономии; а так как ему известно, что я много раз посещал хижины, то он и просит меня исполнить его желание и в то же время просит исполнить это быстро, чтобы не опоздать к отплытию фрегата, которое, по-прежнему же, назначено в 6 часов. Я, действительно, знаю подходящего к его требованиям идола, так как видел такого у самого начальника, и обещаю добыть его стоимостью сюртука и доставить к отплытию корабля; счастливый тем, что еще раз могу побывать на Рапа-Нуи, перед отходом ко сну я приготовляю для своей последней беседы с дикарями-друзьями несколько фраз на полинезийском языке.
XI
7-е января.
В четыре часа утра я уже еду на адмиральском вельботе. Погода тихая, но туманно и темно! Со времени нашего приезда это явление повторяется в конце каждой ночи; каждую ночь густой туман непременно задерживает наступление дня на острове и на море.
Опять я при ранней, утренней полутьме, среди бурунов и рифов, направляюсь к бухте, в которой уже больше не рассчитывал быть. Ночные очертания берегов сегодня так же причудливо-фантастичны, как и в утро первого моего приезда сюда. Тяжелый мрак царит вдали, над старыми мертвыми вулканами, тогда как берега уже заметно светлеют. Там и сям, среди скал и лачуг, в траве блестят огоньки, трепещет желтое пламя, а переде ним мелькают тени дикарок, приготовляющих кушанье из кореньев или ямса; по мере приближения к ним, вас охватывает запах дыма, зверя, берлоги. Эти голые члены, эти первобытные позы, освещаемые огнем, заставляют ваш ум погрузиться в воспоминания о былых временах и сказать, что так же должно было быть и тогда, когда занималась заря истории и пробуждалась мелкая жизнедеятельность человека в каменный век…
Женщины, вероятно, встают здесь раньше мужчин, так как я сначала встретил только Марию и Иуаритаи. Ни меня, ни кого другого из нас они не надеялись больше увидать. Узнав меня, они громко вскрикнули от радости и побежали к начальнику предупредить его о моем намерении зайти к нему по очень спешному делу. Он вышел мне навстречу. Торг состоялся. В обмен за идола, которого матросы понесли на руках, он получил прекрасный адмиральский сюртук, который тут же и одел.
Времени терять нельзя. Нужно идти к берегу. В одну минуту все мои друзья на ногах, чтобы еще раз повидаться со мной; Хуга, случайно проснувшись, явился ко мне, одетый в древесную кору; затем, заслышав позади себя шаги, вижу бегущих Атаму и Петеро. Теперь это уже и на самом деле последнее прощанье; через несколько часов остров Рапа-Нуи совершенно исчезнет из моих глаз и навсегда. Между нами образовалась тесная дружба, можете быть, в силу того глубокого различия, которое лежит между нами, а может быть, в силу того ребячества, которое нас соединяет.
День почти наступил, когда я отплыл с идолом в вельботе. Мои друзья остались на берегу и следят за мной, пока я не исчезну из вида. Старый вождь, проводив меня, отделился от них и медленным шагом направился в свою хижину. Мне кажется жалкой и смешной его фигура в адмиральской куртке, из-под которой торчат длинные татуированные ноги; мне начинает казаться, что я, войдя с ним в торговую сделку, не выразил ему должного уважения, а, напротив, нанес оскорбление, — да, одно только дикое оскорбление.
А зачем мне было оскорблять этих наивных, доверчивых дикарей, так ласково относившихся ко всем нам? Их жалкая жизнь и без того не сладка!.. Вот что я невольно думал, в то время как наш фрегат удалялся от берегов о-ва Рапа-Нуи.
Примечания
1
По преданиям маори и по генеалогии их предков, время переселения их на остров Рапа-Нуи не восходит далее 1,000 лет.
2
Набег перуанских работорговцев в действительности начался в середине декабря 1862 г.; их стычки с жителями острова продолжались несколько месяцев (Прим. ред.).
3
Предполагают, что статуи острова Рапа-Нуи были сделаны не племенем маори, но предшествующим, неизвестным и в настоящее время вымершим населением. Это, может быть, верно по отношению к большим статуям Ранорараку, о которых я буду говорить далее; статуи, некогда украшавшие «мараи», принадлежат расе маори и, вероятно, изображают духа песков и горного духа.
4
На острове Рапа-Нуи названия всех вулканов начинаются словом «Рано», что буквально значит: «пруд». Такое название произошло от того, что все кратеры, с течением времени, превратились в болота, куда после дождя туземцы и ходят за водой. А чтобы допустить такое употребление слова «Рано», нужно думать, что маори, вступив в обладание островом, нашли все вулканы его уже потухшими и превратившимися в резервуары. Это, в свою очередь, опровергает предположение, что остров, вследствие землетрясения, уменьшался в объеме с тех пор, как на нем поселились маори.
5
Голова этого идола находится теперь в Париже, в Ботаническом саду, у одного из входов в музей.
6
Мы были здесь в 1872 г., когда не были еще изобретены двойные лорнеты и когда никто на судне не знал фотографии.
7
«Тии-Оне» и «Тии-Папа», «Дух песков» и «Горный дух»; эти названия и эти объяснения заимствованы от старых вождей острова Лаиваваи (архипелаг Тубуя, Полинезия), на котором, вдоль морского берега, стоят такие же статуи, как и на острове Рапа-Нуи, только меньших размеров и менее поврежденные.
