Читаем без скачивания На кругах времен (Сборник) - Юрий Греков

Прошу Ваше Преосвященство о предании суду Святейшей Инквизиции Бонифация и монаха именем Игнатия, ибо они суть пособники слуг диаволовых, и да спасутся их души через огненное искупление.

Хвала господу!

Паоло Кампанья, офицер ордена Иисуса».

Совпадение? Невероятное совпадение. Но куда менее невероятное, чем… «Нашли мы оковы свободными». Сигнал дошел? Но как? Книга лежит под обелиском. Круги времени? Два пересекающихся круга. В одном сигнал еще идет. В другом уже дошел тысячу лет назад. Возможно ли это? Не знаю. Я рассказал то, что знал.

ДРОТИК ОДИССЕЯ

— Сергей Григорьевич какой-то вроде не в себе был,-заключила Настя, закончив подробный отчет о событии, состоявшем в том, что в библиотеку заходил Сережка Гриценко и, не застав меня, просил вечером зайти к нему.

Конечно, если бы зашел с той же просьбой, скажем, Василий Иванович, другой мой приятель, Настя просто сказала бы: заходил, мол, просил передать… Но Василий Иванович по Настиному искреннему убеждению безнадежно стар, поскольку ему уже почти под сорок, и уже поэтому абсолютно никакого внимания требовать не может. Настя- практикантка из Кишиневского университета, лет ей от роду девятнадцать, а Сергей Григорьевич, или, для приятелей, просто Сережка Гриценко, по общему признанию в некотором роде эталон мужского обаяния, которое подкреплено двумя немаловажными деталями: холостяк двадцати пяти лет (даже в глазах Насти это приемлемый возраст) и прочная репутация очень хорошего педиатра.

Недавно Сережка получил квартиру в только что сданном пятиэтажном доме, первом в нашем райцентре. По плану в ближайшие годы рядом должны подняться еще три таких же небоскреба, но уже сейчас местные патриоты, гордые приобщением к высотному строительству, называли новый дом не иначе, как Черемушки.

В маленьком городке случается историй, пожалуй, не меньше, чем в столицах, хотя на первый взгляд, что тут особенного может произойти? Но это только на первый взгляд — тому, кто живал в маленьком городке, этого доказывать не нужно. Вот и Сережкиному вселению в новую квартиру- событию отнюдь не национального масштаба, но вообще-то, безусловно, радостному, предшествовали события куда более значительные, вошедшие в устную летопись нашего райцентра под названием «мамский бунт». Вкратце эта история, которой суждено было стать преданием, выглядит так.

Три года назад, приехав к нам по распределению, Сережка прямо с поезда с чемоданом, дипломом и запасом нерастраченного простодушия явился в горсовет, чтобы с ходу получить ордер на квартиру, причитавшуюся ему как молодому специалисту. Из кабинета председателя он вышел с полным представлением о грандиозных перспективах жилищного строительства в городе, а также с твердым обещанием, что, когда эти перспективы станут явью, ему немедленно будут выданы и ордер, и ключи, и золотые горы в придачу. А поскольку в ожидании всех этих благ жить где-то пока было нужно, Сережка снял комнату у больничной сторожихи и принялся уменьшать процент детской заболеваемости в районе. Надо сказать, что делал он это весьма и весьма успешно. Детишки на приеме у него не орали, не ревели, не дергались, готовно разевали рты на глазах у растроганных мамаш, высовывали языки, охотно ели всякие пилюли и порошки, даже самые горькие, и самое главное — выздоравливали. А поскольку половина населения любого города состоит из мам, тетушек и бабушек, нетрудно догадаться, что это (плюс помянутые уже качества) обеспечило Сережке популярность, которая, будучи изображенной графически, выглядела бы в виде прямой, устремленной в бесконечность.

Когда минули два года, которые Сережке нужно было отработать по распределению, по городу пополз панический слушок: доктор Гриценко собирается уезжать! Неизвестно как возникший (Сережка и не помышлял об отъезде), слух оброс деталями и подтверждениями, среди которых самой весомой причиной предполагаемого докторского бегства было отсутствие приличной квартиры. И тут вспыхнул бунт, который начали мамы, отчего он и получил название «мамский». К мамам присоединились тетушки и бабушки. Депутации и делегации оккупировали приемную председателя. Начальник почты стал опасаться, что придется выделить еще одну почтальонскую единицу — поток писем с припиской «председателю лично» грозил выйти из берегов. В общем, «мамский бунт» хоть и не приобрел размеров Медного, зато окончился полным успехом бунтовщиков, вернее бунтовщиц. После недельной осады, к которой присоединились председательская супруга и, главное, его теща, председатель сдался и клятвенно обещал очередной депутации, что, как только будет сдан новый пятиэтажный дом, он лично вручит доктору Гриценко ордер…

Сережка открыл сразу, как только я нажал кнопку. Вид у него был действительно встрепанный, «не в себе», как заметила Настя.

— Случилось что-нибудь?

— Садись, — сказал Сережка и в упор спросил: — Ты фантастикой балуешься? Так вот… Садись, садись, я тебе сейчас такое расскажу, закачаешься…

Сегодня после утреннего приема Сережка забежал за чем-то домой, за чем не помню. И минуты через две в комнату вдруг волной хлынула страшная духота, стало трудно дышать, Сережка почувствовал, что сознание туманится. «Как будто кто-то хлороформу напустил», — пояснил он.

Чувствуя, как подгибаются ноги. Сережка кинулся к балконной двери, рванул и выскочил на балкон. Едва он успел хватануть воздуху полной грудью, как вдруг что-то оглушительно треснуло, — ив следующий миг он инстинктивно отшатнулся, не веря глазам. Да и как поверить? Во все стороны до самого горизонта катили, пенясь белыми барашками и гребешками, зеленые валы. Волны медленно колотились о стену дома, расшибались под балконом, водяной пылью обдавало лицо. Сережка зажмурился, задержал дыхание, по-детски взмолился про себя: пропади, пропади!а когда открыл глаза, прямо перед собой в полусотне метров увидел большой крутобокий, с высоким носом корабль. Секунду назад его не было! А еще через секунду он уже совсем ясно видел, как мерно вздымаются по бокам корабля длинные черные весла, радужно вспенивая воду.

«Трирема? Галера? Схожу с ума!» — с пугающей уверенностью подумал Сережка. Галера нырнула под волну, взлетела; еще несколько секунд — и она врежется прямо в балкон. На высоком носу, рядом с потемневшей от воды женской статуей, вырос полуголый человек в блестящем гривастом шлеме, тяжело опершись на короткое копье. Зрение странно обострилось — глаз схватывал одновременно и бесконечные волны, и капли, слетавшие с весел, и пятна соли на плечах статуи, и четкий профиль под высоким шлемом. И тут стоявший на носу повернул голову, и Сережка понял, что тот тоже видит его. Внезапно лицо воина исказилось яростью, он что-то хрипло выкрикнул и резким, почти неуловимым движением метнул копье. Раздался оглушительный треск, заломило в ушах. На мгновение ослепило странной темнотой. И снова — солнце. Сережка обессилено прислонился к стенке: звонко горланя и размахивая деревянными саблями, соседские мальчишки штурмовали груду строительного мусора. Из-за угла вывернулся мотоцикл: приехал домой пообедать дядя Петя из третьей квартиры. Все было, как всегда. Только в воздухе чувствовалась какая-то свежесть, как после грозы. Но какая там гроза, вот уже с месяц и малого дождика не было…