Круг образов поэта, по Шаламову, – специфически национален. Особенно очевидно это выражается, как полагал Шаламов, в пейзажной лирике. «Именно в пейзажной лирике с особенной силой сказывается чувство родины (выделено Шаламовым. – Д.К. ), родной страны. Горы и леса родного края особенно дороги поэту. Они окружали его с детства, воспитывали его характер <…> Чувство природы, свойственное поэту-лирику, есть всегда чувство родной (выделено Шаламовым. – Д.К. ) природы». Неслучайно пейзажную лирику Шаламов воспринимал как «вид гражданской поэзии»: «Большие поэты России оставили нам такие образцы пейзажной лирики, которые сами по себе стали национальной гордостью, славой России, начиная с «Медного всадника» или «Осени» Пушкина».
Лирика самого Шаламова – явление, бесспорно, глубоко национальное. Сам Шаламов называл себя русским поэтом, «единственным русским поэтом, показавшим душу человека на лагерном Крайнем Севере». Национальная основа шаламовской лирики проявляется и на уровне поэтики – он неоднократно подчёркивал, что работает в рамках тех стихотворных метров, которые наиболее органичны именно для русского стихосложения. Шаламов много размышлял о специфике строения русского стиха, о формах и жанрах русской поэзии, о том, что представляет собою поэтическая интонация и кто из современных ему русских поэтов действительно обогатил новаторской интонацией лирику ХХ века.
Каким же образом убеждение Шаламова в глубокой национальной укоренённости литературы, её моральном пафосе и духовной значимости согласуется с его же известными высказываниями о том, что он не верит в литературу и искусство? Шаламов действительно испытывал сомнение и скепсис по отношению к ряду концепций, сложившихся в классической литературе, – например, к представлению о русском характере, которое сформировала литература XIX века, к гуманистической концепции русской литературы, ставившей во главу угла человека и возможность его счастья. Кроме того, Шаламов, как представляется, не верил в литературу и искусство как инструмент воздействия на общественное сознание. По всей вероятности, литература, с его точки зрения, не может повлиять на жизнь общества, изменить социальную ситуацию к лучшему. Но ни в коем случае Шаламов не отрицает при этом значимости литературы для личности, для её морального сознания. Литература как проводник этических идей, как средство духовного самосохранения человека – Шаламовым не подвергается сомнению. Доказательство тому – его собственное творчество.
В современных условиях мы вряд ли можем всецело разделить представление Шаламова о том, что литература ни в коей мере не определяет общественное сознание. Точка зрения Шаламова во многом сформирована его глубоко драматичным личным опытом. Но тот идеал, к которому стремился Шаламов, – то есть литература, несущая в себе нравственные ориентиры и духовную опору, литература, этически воздействующая на личность, – сегодня востребована вполне.
Теги: литературоведение , Варлам Шаламов
Литинформбюро № 34
Литконкурс
В России составлен шорт-лист произведений, претендующих на призовые места в ежегодном национальном конкурсе «Книга года». В 2015 году на конкурс поступило около 600 изданий из более чем 120 издательств и издающих организаций Москвы, Санкт-Петербурга, Пятигорска, Ростова-на-Дону, Архангельска и других городов страны.
ЛИТМУЗЕЙ
В Государственном мемориальном историко-литературном и природно-ландшафтном музее-заповеднике А.С. Пушкина «Михайловское» прошёл Х Международный съезд Сообщества пушкинских музеев. Присутствовали представители пушкинских музеев России и зарубежных стран, впервые – члены Эстонского пушкинского общества. Встреча была посвящена Году литературы в России, подведены основные итоги работы пушкинских музеев.
Литформула
Агата Кристи до сих пор считается одним из самых популярных писателей и величайшим автором детективов. В честь 125-летия с её дня рождения (15 сентября) учёные составили алгоритм, который позволяет точно предсказать, кто из персонажей её книг убийца.
Литвыставка
В Оренбурге работает выставка, посвящённая 145-летию со дня рождения выдающегося русского писателя Александра Куприна. Эту дату литературное сообщество и поклонники таланта писателя отметят 7 сентября. Выставка получила название «Благодарный обожатель жизни».
Литшпион
Писатель Фредерик Форсайт признался, что более 20 лет был шпионом британской внешней разведки MI-6. По сути, эта деятельность – главный источник информации для написания шпионских романов, именно с их помощью писатель стал известен всему миру.
Литчистка
Московский департамент культуры предложил библиотекам исключить из списка закупаемых книг всю сомнительную литературу. Первым делом в эту категорию попали «50 оттенков серого» вместе со всеми последующими «Оттенками».
ЛИТПАМЯТЬ
Исполнилось 85 лет со дня рождения Михаила Иосифовича Подгородникова. Миллионы наших читателей знали его как неутомимого защитника природы, организатора акций в защиту Байкала, автора отличавшихся глубоким исследованием темы публицистических статей о необходимости сохранения лесных богатств страны, о недопустимости переброски северных рек.
С 1971 года в течение 30 лет М.И. Подгородников работал в «Литературной газете», был членом Союза писателей.
Литфестиваль
Фестиваль интеллектуальной литературы стартовал в Казани. В Центре современной культуры «Смена», где проходит выставка, представлено более 80 российских издательств, книг большинства из которых нет на полках сетевых магазинов.
Литэкскурсия
В Москве в День города музей Н.Ф. Фёдорова при библиотеке № 180 организует экскурсию «Московский Сократ. Философ общего дела Николай Фёдоров и Москва».
Романтик художественной честности
Александр Куприн стал одним из самых читаемых на Руси писателей с середины 1900-х годов ХХ столетия. И продолжалось это очень долго. Его читали и стар и млад в изменяющемся мире – и как изменяющемся! А на Руси даже и в те времена, когда официальное отношение к Куприну-эмигранту – отношение более чем отрицательное – могло бы сильно воздействовать на читателя, он был известен и любим. Разумеется, то, что было написано Куприным в 1920–1930-х годах, не знали на родине. Лишь один пример популярности Куприна в СССР – у его собрания сочинений в шести томах (М., 1958) тираж каждой книги составлял 550 000 экземпляров. А ведь один из главенствующих признаков значительности художника заключается, помимо всего прочего, во власти над людскими сердцами. О нашем, с позволения сказать, времени говорить не будем. Плохо стало с сердцами. И это касается всего мира.
На протяжении всех этих «эпох и времён» в отношении сочинений Куприна и его персоны установилась весьма странная манера воспринимать огромного художника в лучшем случае как «первого из второстепенных», в худшем – как писателя, часто скатывающегося к бульварщине, «калифа на час» (Иванов-Разумник, 1922). Одним словом, как крупного писателя для «маленького человека». На это обратил внимание в очерке 1938 года Иван Бунин: «В этом дурном тоне будут ещё немало писать, будут опять и опять говорить, сколько было в Куприне «первобытного, звериного», сколько любви к природе, к лошадям, собакам, кошкам, птицам». И неслучайно, что один из самых значительных наших литературных критиков и эссеистов ХХ века, «соборная личность русской литературы» Георгий Викторович Адамович в своей книге «Одиночество и свобода» (Нью-Йорк, 1955), посвящённой писателям русского зарубежья (Бунину, Шмелёву, Зайцеву, Мережковскому, З. Гиппиус, Тэффи, Алданову, Набокову и другим), в главе «Куприн» писал: «О Куприне не раз возникали споры, главным образом устные, частью, однако, проникшие в печать: был ли это большой писатель? Определение неясно и расплывчато, но ведь далеко не всем же словам, нами употребляемым, свойственна научная точность. <…> Перечитывая Куприна, вспоминая былые разногласия: осторожные оговорки и замечания Бунина, уклончивые похвалы Алданова, снисходительно-равнодушные, демонстративно подёрнутые скукой одобрения Зинаиды Гиппиус, рядом с очевидно живым влечением читателей менее взыскательных, рядом с восторгом некоторых критиков, превыше всего ценящих «нутро», – вспоминая всё это, убеждаешься, что вопрос так и не получил единого дружного ответа. Был ли Куприн большим писателем? И да, и нет» . Вот такой была в своём роде итоговая оценка. Кстати, в силу особой проницательности, талантливости и такта Адамовича – оценка двоякая. И это весьма типично.
