Почему же, недоумевал Марк, гипастеос не подготовил город к прибытию римлян? Ворцез, уяснив суть вопроса, с сожалением развел руками. Вести об их появлении достигли Имброса только вчера. Да и трудно поверить во внезапное появление незнакомцев в Видессосе: Ворцез не получал рапорта о людях, пересекающих границу империи.
И, наконец, гипастеос не слишком доверял акритаи — слово «акритаи» он упомянул, когда говорил о Зимискесе и Мазалоне. Юный Проклос покраснел от гнева, услышав это, и его рука легла на рукоять меча. Но Ворцез сладко улыбнулся солдату и успокоил его двумя-тремя словами. Видимо, он сказал следующее: «Я был не прав: некоторые вещи могли быть решены сразу же».
Горгидас сжал локоть трибуна. Его тонкое лицо было серым от усталости.
— Есть ли у них врачи? — спросил он. — Моим раненым нужна помощь. Пусть хотя бы дадут опиум, чтобы облегчить страдания тех, кто умрет, несмотря на все наши заботы.
— Сейчас мы это узнаем, — сказал Скавр. Он не имел ни малейшего представления, как все это объяснить Ворцезу, но иногда слова бывают не нужны. Он поймал взгляд гипастеоса и показал ему на носилки.
Ворцез и сопровождающие его люди подошли ближе. При виде раненых легионеров Ворцез удивленно вскрикнул. Хотя в его свите и находились солдаты, о том, что такое война, он, похоже, не знал.
К недоумению трибуна, худой жрец остановился возле носилок.
— Какого черта он здесь нужен? — раздраженно буркнул Горгидас. — Мне требуется врач, а не чтец заклинаний и молитв.
— Я думаю, что в данный момент это не имеет значения. Сексту Муницию уже ничто не поможет, — проворчал Гай Филипп.
Марк бросил взгляд на стонущего легионера и мысленно согласился с мнением старшего центуриона. Муниций был ранен копьем в живот, и повязка, наложенная на его рану, пропиталась кровью и гноем. Трибун знал, что рана не могла не быть смертельной. Знал это и Горгидас. Он коснулся рукой лба амуниция и щелкнул языком.
— У него жар. На таком лбу можно жарить мясо. Ну-ну, я погляжу, как этот шарлатан попробует ему помочь. Бедняге ни к чему даже опиум, настолько он плох. Думаю, жить ему осталось максимум два дня.
Раненый солдат повернулся на звук голоса. Это был крепкий, высокий человек, но в чертах его лица уже читалась обреченность.
Жрец-видессианин вел себя так, словно кроме него и Муниция вокруг не было ни одной живой души. Он снял повязки и коснулся пальцами раны.
Скавр ожидал дикого крика, но легионер лежал совершенно спокойно, и глаза его были закрыты.
— Это уже кое-что, — сказал Марк. — Он…
— Тсс, — прервал его Горгидас. Врач внимательно наблюдал за жрецом и видел, как невероятное напряжение появилось на его лице, как он концентрирует все свое внимание на раненом солдате.
— Следи за собой, когда разговариваешь с трибуном, — предупредил врача центурион, но сказал он это не слишком резко: врач не стоял под его началом и пользовался большей свободой, чем обыкновенный солдат.
— Нет-нет, все в порядке, — заверил его Скавр, но не окончил фразы, вздрогнул и почувствовал, как по рукам забегали мурашки. Марк вдруг ощутил близость необъяснимого, близость чуда — как и тогда, когда он скрестил свой меч с мечом Виридовикса. Это воспоминание заставило его наполовину вытащить меч из ножен. Так и есть! Символы друидов мерцали мягким желтым светом.
Позднее он пришел к выводу, что волшебство в этом случае было не таким сильным, как то, что забросило их в Видессос.
Марк почувствовал, как энергия от жреца переходит к Муницию. Гай Филипп присвистнул: он тоже это заметил.
— Энергия заживления, — прошептал Горгидас. Он разговаривал сам с собой, но его слова объяснили все гораздо лучше, чем что бы то ни было.
По сравнению с этим и незнакомые звезды — пустяки, решил трибун.
Видессианин закончил свою работу и поднял руки. Его лицо было бледным, капли пота стекали по бороде.
Муниций раскрыл глаза.
— Я голоден, — объявил он своим обычным голосом.
Горгидас подскочил к нему, как волк к козленку, и быстро сорвал с раны повязку. То, что он увидел, настолько потрясло его, что он не мог вымолвить ни слова. Рана исчезла, а вместо нее на животе солдата белел шрам. На вид этому шраму можно было дать четыре-пять лет, никак не меньше.
— Я голоден, — повторил легионер.
— Помолчи, — сказал Горгидас. Он был сердит, но не на амуниция, а на весь мир. То, что он только что увидел, разрушило его рационалистическое, иногда немного циничное мировоззрение. Колдовство, магия помогли там, где его талант медика оказался бессилен — это привело его в ярость, он был поражен, он был восхищен до такой степени, что боялся признаться в этом даже себе самому. Но он пробыл среди римлян достаточно долго, чтобы научиться не осуждать победителей. Поэтому он схватил жреца за руку и потащил к следующему раненому — у того было пробито стрелой легкое.
Видессианин снова надавил рукой на грудь больного. И снова Марк и его товарищи ощутили «заживляющий поток», переходящий от жреца к римлянину, хотя на этот раз лечение длилось гораздо дольше, чем в первом случае. И снова солдат вскочил и удивленно огляделся вокруг. Когда Горгидас осмотрел рану, все было точно так же, как и у Муниция: большой шрам, но рана полностью зажила.
Горгидас хлопнул себя ладонью по лбу в отчаянии:
— Клянусь Асклепием, я должен научиться этому!
Он был так возбужден, что, казалось, готов был применить к жрецу самые изощренные пытки, лишь бы вырвать у него тайну. Впрочем, он тут же взял себя в руки и подвел его к следующему солдату. На этот раз жрец попытался уйти.
— Но он же умирает, черт бы тебя побрал! — крикнул Горгидас. Он говорил по-гречески, показывая рукой на солдата, и жрец понял его. Он вздохнул, пожал плечами и склонился над легионером. Но едва жрец протянул руку к ране, как его вдруг стала бить мелкая дрожь, точно в лихорадке.
Марк почувствовал, что магия уже действует, но, не успев закончить свою работу, жрец упал навзничь. Он потерял сознание.
— Проклятье, — взвыл Горгидас. Он подбежал к другому жрецу в голубой тунике и, не обращая внимания на протесты служек, поволок его к раненым.
Но жрец только пожал плечами и с сожалением развел руками. Горгидас понял, что этот жрец исцелять не умеет. Он выругался и в отчаянии топнул ногой.
Гай Филипп схватил его своими ручищами.
— Ты что, с ума сошел? Он вылечил двух обреченных людей. Будь же благодарен хотя бы за это — посмотри на бедного жреца. Помощи от него сегодня как от пустого кувшина.
— Двоих? — Горгидас сделал тщетную попытку вырваться из железных клещей ветерана. — Я всех их хочу спасти!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
