— Уважаемая правительственная комиссия! — произнес мальчик, взял в левую руку мелок (он, как многие гении, был левша), в правую — мокрую тряпку. И чем дальше он говорил, тем больше поднимались волосы, шерсть, гребешки, хохолки, лепестки на головах членов правительственной комиссии.
И было отчего: его система доказательств оказалась величайшим научным открытием, к которому с допотопных времен Большого Взрыва стремились все Братья по Разуму. Имя этого мальчика до сих пор держится в секрете, чтобы не произносить его всуе и не накликать беду. Свое суперфундаментальное открытие, отпечатанное в виде доклада в одном экземпляре, он подписал девичьей фамилией своей мамы, при получении паспорта сам попросил сменить имя, отчество и фамилию, а потом всю жизнь, боясь собственной тени, скрывался под разными псевдонимами и ничего уже не открывал, кроме душеспасительных книжонок, потеряв к науке всякий интерес.
— Уважаемые яйцеголовые эксперты! — сказал этот новоявленный Резерфорд Эйнштейнович Менделеев и принялся разъяснять всем этим взрослым дядям, что они не то чтобы ошибаются или намеренно вводят в заблуждение правительственную комиссию (в том нет их личной вины), но прошли мимо замаскированного самой природой противоречия, обнаруженного еще голландцем Дюр-Алюминером, который, вопреки здравому смыслу и правилу Оккама, умножал на досуге сущности и первым заметил странную флуктуацию пространства-времени после одиннадцатимерного нарастания. Ему показалось, что время с пространством на этом уровне как будто начинают разъединяться… или, вернее, образуют весьма странную конфигурацию узла-времени и торбы-пространства («узел» и «торба» — термины самого Дюр-Алюминера). Рассказывают, что этот незаслуженно забытый разработчик пространственно-временных котлованов отправил свои уравнения двенадцатимерного пространства в «Нейчур», нарисовав на полях рукописи этакую латанную торбу, завязанную узлом, а редакция опубликовала этот парадокс в апрельском номере журнала в разделе «Физики шутят».
— Но всем известно, что в основе всякой шутки… — осторожно добавил мальчишка, поглядывая в сторону медицинского консилиума.
— Более того… — уже смелее продолжал мальчик, убедившись, что его пока еще не волокут в психушку, потому что не догадываются, к чему он клонит. — Более того, сам высокоуважаемый мэтр Кури-Цын-Сан из Диффузионно-гражданского колледжа… — хитрый мальчишка сделал реверанс в сторону насторожившихся яйцеголовых экспертов, а те, услыхав имя своего великого соотечественника, милостиво кивнули. — Более того, сам достопочтенный мэтр Кури-Цын-Сан на смертном одре обратил свое милостивое внимание на нестандартные уравнения Дюр-Алюминера и тоже в шутку предположил, что время в виде веревки, завязанной бантиком, может очень легко и естественным образом саморазвязываться и начинать существование в чистом виде само по себе, не имея к торбообразному пространству никакого отношения.
Мальчик был прав, и эксперты, хочешь не хочешь, опять с согласием кивнули.
— Что же из всего этого следует? — продолжал мальчик, обращаясь уже прямо к правительственной комиссии. Его голос крепчал, приобретал мужскую бархатистость.
— А это мы должны у вас спросить! — сердито отвечал Министр Окружающей Среды.
И мальчик из Барнаула, стуча мелом, стал набрасывать на железной крышке черного ящика уравнения Дюр-Алюминера, выводя из них частный случай Кури-Цын-Сана и рисуя сбоку векторный график, в самом деле напоминающий веревку с петлей. Рядом он набросал нечто, похожее на мешок с мукой, и, пользуясь замешательством разношерстных членов правительственной комиссии, исчертил бока черного ящика (ящик был выкрашен в синий цвет) белыми двенадцатиярусными стаями интегралов, диковинных букв и обозначений — эти стаи проплывали перед обалдевшими членами комиссии навстречу гибели под мокрой тряпкой, но за ними появлялись все новые и новые альфы, омеги, иероглифы, мелькнуло мистическое число 666 с восемьюдесятью пятью нулями, потом опять по синему морю поплыли гуси, лебеди и белые пароходы интегралов, дифференциалов, радикалов и консерваторов…
Мальчишка при этом поясняюще бормотал, что «Е равное эмцеквадрату в десятой степени справедливо только для сомнительного сомножества подпространств одиннадцатимерной шкалы Римана-Лобачевского, а дальше надо что-то придумывать…» или «как видите, получилось красивенькое уравнение — природа-матушка любит симметрию». Или "Теперь поехали дальше… ну вы меня понимаете, да? "
Наконец мальчишка умножил в уме все написанное на фундаментальную постоянную Планка (6, 626176 х 10-34 Дж-с), поставил знак равенства (=), тщательно все стер, нарисовал на крышке ящика огромную прописную ученическую букву "Д" и обвел ее ромбом.
Получилось вот что:
Мальчик подул на пальцы, очищая их от мела и дожидаясь вопросов, но все недоверчиво разглядывали этот ребус и не произносили ни слова. Мамаша с любовью смотрела на сыночка из оркестровой ямы, пытаясь телепатировать, чтобы тот вытер нос. Мальчишка полез в карман за носовым платком и будто бы ненароком выронил из кармана рогатку.
Правительственная комиссия со знанием дела отметила: рогатка что надо. Слона убьет.
Молчание затягивалось.
— Н-ну, хорошо… — наконец-то произнес самый надутый из яйцеголовых экспертов по имени Индюшиный Коготь, тряхнувши красными соплями и гребешком. — Все это остроумно. Можно согласиться: вы только что доказали, что природа равна самой себе, а ноль равен нулю. Не возражаю. Да. Готов согласиться, что вы впервые математически достоверно описали двенадцатимерное пространство, хотя даже высокочтимый КуриЦын-Сан не верил, что это возможно. Кстати, он любил повторять древний афоризм: «В действительности все происходит не так, как на самом деле». Но, повторяю, готов согласиться. Допустим, вы правы, что в этом омуте время лопнуло, как резинка в рогатке. Это означает, что в объекте с четырьмя парами оптических квазаров вообще ничего нет — ни бесов, ни духов, ни пространства, ни времени, ни отрицательных энергетических полей — ничего. Ноль на массу. Что ж, все может быть… Но кто возьмет на себя ответственность рекомендовать правительственной комиссии: не верь глазам своим? Кто при виде оазиса в пустыне возьмется точно определить: мираж это, галлюцинация или реальный объект? Что если галлюцинация окажется объективнее объективной реальности? Что если в действительности все происходит не так, как описано вашими уравнениями? Или еще хуже: что если ваши уравнения действительно правильные, но действительность все равно не такова? Это первое. Второе… черт меня побери, не могу вспомнить, что напоминает мне эта прописная буква "Д", обрамленная ромбом?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
