Читаем без скачивания Ольга - Василий Кононюк

— Садитесь курсант Копыто. И не надо так кричать, когда отвечаете. Здесь глухих нет. Кто смеялся? Курсант Никифоров, а скажите нам расстояние до цели, если фигура пехотинца не полностью закрыта по ширине прицельным пеньком ПУ. Скажем, четвертая часть выглядывает.

— … Э ээ, приблизительно двести метров…

— Почему вы так думаете, курсант? И что нам нужно сделать, чтоб вы посчитали точно?

— Мы учили, что если фигура полностью прикрыта пеньком, то расстояние до цели двести пятьдесят метров. А раз часть выглядывает, значит ближе…

— Прицельным пеньком оптического прицела ПУ, курсант! Разницу улавливаете?

— Так точно!

— Хочется верить… так какая точная дистанция до цели? Разговорчики! Курсант Копыто!

— Я!

— Наряд вне очереди.

— Есть!

— Курсант Никифоров, вам тоже. Советую на кухне детально расспросить своего напарника, почему он вам шептал — сто восемьдесят восемь и как у него вышел такой результат.

— Есть…

Самые трудный экзамен состоял в том, чтоб в течение двух часов преодолеть двести метров по открытому полю, а инструктор с биноклем, наблюдающий за ним, тебя не заметил. Второй по сложности экзамен был на наблюдательность, зрительную память и умение вести блокнот. Курсанта выводили на позицию и задавали сектор наблюдения за условным противником. На следующий день с той же позиции он должен определить и зафиксировать все изменения, произошедшие в его секторе наблюдения за истекшие сутки. Любая пропущенная мелочь и экзамен не зачитывался.

Кроме этого, нужно было уметь бесшумно передвигаться по лесу, по малейшим приметам обнаружить засаду на пути следования, прикрывать отход группы, устраивая засады в удобных местах по пути отступления, задержать противника и вовремя убежать, догоняя товарищей. При этом уметь действовать совместно с минером и не подорваться на оставленных им гостинцах. Лишь сдав все эти экзамены, курсант допускался к экзамену на стрельбу.

Последний экзамен был максимально приближен к боевой обстановке. Нужно было ночью, в заданном секторе оборудовать основную и две запасные позиции, а утром поразить из них три цели не дав себя обнаружить инструктору. Разрешалось применять чучела и пытаться обмануть инструктора. Здесь тоже были свои нюансы. Цели были простые и сложные. Сложные цели отличались нарисованной кокардой офицера японской армии, появлялись на очень короткое время, представляли собой чаще всего головную и реже поясную мишень. Соответственно росла вероятность промаха, а в распоряжении курсанта была всего одна обойма. Не говоря о том, что любой лишний выстрел это дополнительный шанс быть обнаруженным.

Но поразить три простые цели это сдать экзамен на оценку «удовлетворительно». Чтоб заслужить оценку «хорошо» нужно было поразить одну сложную мишень, а «отлично» ставилось курсанту, снявшему хотя бы двух офицеров. Все показатели выше этого результата, естественно, оценку улучшить не могли, но стимулировались инструкторами. В школе проводилось не только официальное первенство среди выпускников, но и велся учет лучших показателей. За недолгое время существования данной школы подготовки снайперов уже успел сформироваться список лучших и их показатели. Более того, фамилии лучших выпускников школы и результаты их стрельбы украшали специальный стенд. Раньше и фотографии висели, но особист распорядился убрать.

Еще одной особенностью школы было то, что были предусмотрены различные способности и различная подготовка курсантов. Это означало, что зачеты по различным дисциплинам курсанты получали по мере готовности. Один мог пять месяцев обучаться бесшумной ходьбе в лесу, а другой сдать этот зачет через месяц. Но занятия был обязан посещать и дальше, помогая инструктору подтягивать остальных курсантов к своему уровню. После того, как курсант получал зачеты по всем вспомогательным дисциплинам, он мог претендовать на сдачу основного экзамена. В том числе и досрочно.

Учеба Андрею сразу, что называется, пошла. Многому он был обучен с детства. Без наблюдательности, умения скрытно и бесшумно ходить по лесу, на охоте делать нечего, если это охота, а не вид приятного досуга. Да и снайпер, с точки зрения Андрея, это тот же охотник, только дичь у него двуногая и сама в ответ пальнуть может. Вот и вся разница.

Теория стрельбы тоже давалась легко. К устному счету с детства был приучен. С закупщиками пушнины ухо держи востро, надуют, глазом моргнуть не успеешь. Вот и приходилось все заранее в уме сосчитать, когда к ним идешь. И не смотреть, как ловко пальцы двигают круглые косточки на счетах, а то за пять секунд запутаешься и перестанешь понимать, о чем речь идет.

Значительно проще смотреть в потолок, зная какой должен выйти результат и стоять на своем. Андрей криво улыбнулся, вспоминая события трехлетней давности:

— Триста сорок восемь рублей, сорок копеек, за твою рухлядь[1] выходит.

— Батя сказал, триста семьдесят четыре должно быть, — угрюмо отвечал подросток, принесший товар.

— Он видно сортность неправильно назначил, — снисходительно объяснял моложавый клерк с редкими волосами на рано лысеющей голове.

— Батя больше шкур справил, чем волос на твоей голове. Давай триста семьдесят четыре рубля, либо вертай товар в зад.

— Забирай деньги, сосунок! Чтоб духу твоего здесь не было!

— Пожалеешь… — процедил сквозь зубы молодой паренек. Не сводя с нового приемщика пушнины своего змеиного взгляда, он сгреб деньги в карман, затем, быстро нагнувшись над прилавком, метнул что-то другой рукой тому в глаза.

Пока матерящийся клерк вытирал слезы и пытался проморгаться от мелких крошек махорки, паренек спокойно сунул две беличьих шкурки в котомку и вышел из приемного пункта пушнины.

— Две шкурки по двенадцать сорок, это двадцать четыре восемьдесят. А этот гад, мне двадцать пять шестьдесят не додал. Все равно восемьдесят копеек в прибытке, живодер.

Не знал Андрей Копытов, что эта история имела продолжение. В тот же день в местном отделении милиции, в котором дежурил единственный, бессменный участковый поселка состоялся следующий разговор:

— Прочитал я ваше заявление, товарищ Смеянский. Вы продолжаете настаивать на возбуждении уголовного дела по факту кражи? Вы не удивляйтесь вопросу. Андрей Копытов из семьи старых переселенцев, а у них никто не ворует. Там в селе и хаты никто не запирает. За воровство у них наказание одно — выгоняют всю семью из села и соседям советуют гнать подальше.

— Да, настаиваю!

— Тогда идемте. Будем вашу заготконтору опечатывать. Потом я вызову комиссию из Хабаровска, будем полную ревизию проводить. Ведь факт кражи нужно установить. Собрать, так сказать, вещественные доказательства. Для суда ваше заявление — филькина грамота. Суду факты нужны. А по результатам ревизии кого-то из вас двоих точно судить будут. Предшественник ваш и года не пробыл. Приехала комиссия и уехал он тайгу валить. Да… а его предшественник, тот дюже хамоватый был, все с охотниками за цену пушнины ругался. Так тот пропал. Вечером все видели, как в дом вошел, лампа керосиновая горела, а утром нет человека. Как корова языком слизала. Люди шептались, мол, довел приемщик охотников до греха. Так ведь шепот к делу не пришьешь, товарищ Смеянский. Так, печать взял, клей взял, бумажные полоски тоже имеются. Чего вы встали?

— Не хочу я этой всей волокиты… товарищ участковый… можно я заберу свое заявление? А с мальцом сам разберусь, объясню ему, так сказать, что нельзя так нервироваться из-за пустяков.

— Конечно, товарищ. Оно не зарегистрировано пока. Будем считать, что нашего разговора не было. А с мальцом поговорите, оно всем на пользу будет.

Напрасно не верили товарищи Андрея по школе стрелкового мастерства, что общаясь с заготовителями пушнины можно так овладеть устным счетом. Жизнь — лучший учитель.

Так и вышло, что через четыре месяца единственным не сданным экзаменом у Андрея была стрельба, которую он решил сдавать, используя ВСС. Во-первых, с ней еще никто выпускной не сдавал, этим самым он уже становился во главе некоего нового списка, а во-вторых, Андрей был в первую очередь охотник, а не стрелок. В силу этого ему было проще заметить и оценить те несомненные преимущества данного оружия, которые были для стрелков несущественны. ВСС в той или иной мере решала основное противоречие между необходимостью скрытно вести огонь по противнику и существенными демаскирующими факторами классической снайперской винтовки.

Несмотря на компенсатор Стрельцовой — Симонова, убравший некоторые из этих факторов, такие как: задирание ствола и форс пламени после выстрела, громкого звука было достаточно, чтоб приблизительно оценить местоположение снайпера и начать поиск его позиции. Поэтому и вбивали им в голову инструктора простую мысль. В позиционном противостоянии, с одной позиции безопасно можно сделать лишь первый выстрел. Второй, это уже лотерея, а третий, как правило, будет твоим последним.