долгое время потеряли друг друга из виду, а в молодости снова встретились и начали довольно тесно общаться. Жанну Антон представил ей на какой-то вечеринке. Назвал невестой. Мария не поверила ушам. Рядом с Рыжовым всегда были эффектные девочки, обычно модели, а Жанна хоть и симпатичная, но совсем не яркая. Но в глаза бросилось не это. Жанна вырядилась как пугало, нацепив на себя все лучшее сразу. На фоне пижона Антона смотрелась гротескно.
Мария едва сдержалась, чтобы не спросить: «Из какой деревни ты это чудо вывез?», но потом выяснилось, что Жанна москвичка. Ее воспитывала профессорша синий чулок, родившая дочь в очень зрелом возрасте. Модно одеваться не разрешала, как и ходить на дискотеки и вечеринки. Девушке можно было только учиться. И наукам, и музыке. Но ни то ни другое ей не давалось. Жанна выросла посредственностью – таково было мнении матери, которая умерла, когда дочке исполнилось двадцать. Та тут же бросила институт, а на сбережения родительницы накупила ярких шмоток, украшений. Жанна и в клубы начала ходить. Но не знала, как себя там вести, поэтому попадала в неловкие, а иногда опасные ситуации. Из одной ее выручил Антон. Жанну пытались увезти с собой два парня, которые до этого угощали девушку коктейлями, он вступился за нее. Так и познакомились.
– Помнишь, как Жанна робела, переступая порог дорогих ресторанов и домов твоих друзей? – Антон принадлежал к золотой молодежи. – Точно, как Лана сегодня. Она шла по квартире с оглядкой, боясь что-то задеть и уронить. Тогда-то она мне твою бывшую и напомнила.
– Не вижу никакого сходства.
Едва он произнес эту фразу, как в зимний сад забежала Санти.
– Антон, вас жена зовет! – выпалила она. В доме Рыжова вся прислуга обращалась к нему по имени, без отчества. Он на этом настаивал.
– Иду, – откликнулся он.
– Я чай заварила. Поднос у двери на столике.
Рыжов кивнул. Супруга пила вечерний чай, не крепкий с молоком, в постели. Обычно его подносила ей Санти, но иногда это делал Антон.
– Она сегодня не покидала свою комнату? – спросил он, поднявшись с кресла.
– Нет.
– А ведь я для нее этот сад сделал, думал, порадую…
– Знаю.
– Ладно, не будем о грустном. Спокойной ночи, Мари.
Увы, о такой ей только мечтать приходится. Но Антон об этом не знает. Как и никто другой, кроме ее психотерапевта.
Она посмотрела на часы: почти половина десятого. Надо бы собираться домой. Жила Мария недалеко от Антона. Четыре остановки на метро или сорок минут пешком. В хорошую погоду она всегда ходила. И утром, и вечером. В начале дня – чтобы взбодриться. В конце – дабы устать и хотя бы в постель лечь с удовольствием. Жаль, сон после нагрузок лучше не становился, иначе Мария еще бы и спортзал посещала после работы.
Сегодня был ужасный день, поэтому она поедет на такси. Да, погода хорошая, а метро в пяти минутах, но Марии не хотелось оказываться в толпе. И на улицах, и в подземке полно народа, шум, суета, толкотня, раздражающие запахи, а ее нервная система требует покоя.
В полдень к Рыжовым приходил адвокат. Поэтому они и собрались за поздним и весьма сытным завтраком все вместе. Поев, стали ждать юриста. Дед, отец, сын: в завещании покойного брата Василия Ивановича Геннадия были указаны все трое. Он умер полгода назад, но завещание велел огласить только спустя шесть месяцев. Хотел, чтобы помучились? Наверняка. Покойный был крайне неприятным человеком.
Геннадия Ивановича Рыжова в семье Василия ненавидели. Все пошло от вражды двух братьев. Они поругались, будучи молодыми мужчинами. Когда умерли их родители, старший, Василий, работал за границей. Жил в Пакистане с женой и ребенком. На похороны приехать не смог. Могилы навестил только семь месяцев спустя. Тогда и узнал, что все имущество Геннадий присвоил себе и делиться с братом не собирается. Василий воспринял это спокойно, его государство обеспечивало жильем, транспортом, питанием, они оба с женой работали и хорошо получали. Но когда Рыжовы в середине девяностых вернулись в Россию, остались ни с чем. Ни квартиры, ни машины, ни стабильной зарплаты – тогда ее задерживали всем, в том числе госслужащим. И воззвал Василий к совести брата. Но тот не только не поделился родительским добром, даже не пустил родственников пожить в квартире или на даче. Тогда они впервые серьезно поругались и перестали общаться.
Трудные времена Рыжовы пережили сносно. Им дали общежитие, вскоре и квартиру (все благодаря дружеским связям отца). С деньгами тоже проблем больше не было. Василий открыл на имя жены фирму и стал возить в Россию ткани из Пакистана. Дело оказалось прибыльным, и Рыжовы хорошо зажили.
И все же Василию не давала покоя мысль о том, что брат нагло все себе присвоил. Ему самому ничего не было нужно, но у него сын-жених, тогда как Генка холост и бездетен. Зачем ему сразу две квартиры и огромная дача? Ладно бы ездил туда, так нет. Сдавал на лето, а зимой она ветшала. Но недвижимость еще не все. Родители братьев имели отличную коллекцию медной посуды и утвари. Ее еще бабка, дочь купца-миллионщика, начала собирать. В ней и солонки, и табакерки, и ложки, и турки, и восточные лампы. Последние привозил Василий из Пакистана и Индии, дарил маме. Но она погибла вместе с мужем в автокатастрофе, каким-то образом успев завещать все движимое и недвижимое младшему сыну. Хотя вполне возможно, тот документ подделал, но этот факт не был доказан.
Василий сделал попытку к примирению. Генка общаться был не против, но делить наследство по-прежнему отказывался. И на свадьбу Антона не пришел, хоть и приглашали. Но вдрызг, до проклятия, разругались братья не из-за этого.
Геннадий всю жизнь проработал журналистом. При СССР для «Правды» писал (папа его туда пристроил, на хлебное место), восхвалял Коммунистическую партию, освещал съезды, а как перестройка наступила, резко сменил политические взгляды и стал работать в либеральной газете. Потом возглавил журнал «Оппозиция». Брал интервью у видных молодых политиков, к одному из них прибился, чтобы возглавить его предвыборный штаб. Геннадий был уверен, его работодатель станет президентом,
