Справедливая. И очень сильная, бывает страшной, — повела головой Грета. — Но я вот застала предыдущую чёрную ведьму, что вместо Хэлы была — кровавый понос можно было от неё получить только за то, что не так в её сторону посмотрела.
— Боже, — всхлипнула Милена.
— А Хэла не такая, — поспешила добавить круглолицая серая.
— Ты поспи, — погладила её по спине прохладная рука и ей показалось, что рука эта наверняка принадлежит Карлине.
— Я не понимаю, — всхлипнула Мила. — Почему я?
— Так никто не знает, — отозвалась Анья. — Это вот так вот и всё.
Это заявление было такой жирной точкой, не терпящей никаких дальнейших вопросов или возражений.
Милена легла, закрыла глаза, её трясло и она не могла понять отчего — от истерики или от холода. На неё находила икота, нос был забит соплями, из-за продолжительного плача. Она шмыгнула им и кто-то из девушек услужливо дал ей отрезок ткани, чтобы она могла высморкаться. А потом они накрыли её чем-то тяжелый и тёплым.
В голове девушки возникла мысль о том, что какими же иногда бывают приятными простые и даже неприглядные вещи — платок, вот, например.
Сон накатил незаметно, утянул за собой во мрак безысходности.
Когда Милена проснулась комната была залита мягким розовым светом.
— Это у них второе светило садится, — подала голос Хэла, сидящая на кровати, что стояла рядом с кроватью, на которой спала Мила.
Всё тело девушки нещадно болело, кожа лица была натянутой от соли в слезах. Как бы было хорошо умыться, но шевелиться совершенно не хотелось.
— Второе светило? — в недоумении переспросила она.
— Ага, не спрашивай. Я вообще не очень понимаю как тут что. И почему при том, что солнце у них в двойном размере всё равно холодно, как в холодильнике, — фыркнула женщина недовольно. — Тут много еще такого, что невозможно понять, сравнивая с нами. Короче, я хоть физику знала не очень хорошо, но тут поняла, что если бы и знала, то мне это не помогло бы ни разу. Некоторые её законы тут вообще не действуют.
Она усмехнулась, потом перевела взгляд на Милу:
— Хотя о какой физике может идти речь, если слова имеют реальную силу. Я вот по первости так ими давилась, жуть. Я знаешь как чертыхаться люблю? — Хэла вздохнула. — Но как представлю, что за вакханалия тут начнется, если я пошлю всех к чертям. Становится не по себе.
Она замолчала и Милена всё пыталась понять её слова, ей всё ещё казалось, что это дурной сон. Длинный, ужасно длинный сон. Но может всё-таки он закончится? Может ещё немного и она осознает, что можно просто открыть глаза и оказаться где-то там, где воздух пахнет всяким дерьмом, слышен постоянный шум машин, где грязный снег на улицах слезает весной и обнажает собачьи экскременты и это на самом деле прекрасно?
— Топиться-то пойдём? — спросила Хэла внезапно, выдергивая Милену из тяжёлых размышлений.
Она нахмурилась. А может именно это и нужно сделать, чтобы проснуться.
— А мне поможет это проснуться? — спросила она скорее у вселенной, чем у сидящей рядом женщины.
— Ну, это всё относительно, — отозвалась та, — может это кома, и типа ты в больничке такая лежишь и опа из комы вышла и все счастливы.
И Хэла развела руками, улыбнулась натянутой неестественной улыбкой.
— А может ты умрешь и попадешь в загробный мир, о котором все говорят, — она хмыкнула. — Хотя вот для меня, я уже где-то в чистилище отвисаю, а значит какой смысл еще раз умирать? Только потрачу своё время. А есть ли оно вообще у меня, это время? А может это и правда очень хреновый сон, который оказался охренительно долгим и вот те раз — утопилась и проснулась?
И женщина только что очень серьёзно всё это говорящая, хитро подмигнула девушке.
— Но мне кажется, раз уж и так всё зашибись фигово, к чему усугублять? И вот я тусую. Но каждый решает сам.
— Они найдут другую? — спросила Мила.
— Да, всегда так. Одна уходит — приходит другая.
— Куда уходит? — оживилась девушка.
— Умирает — от болезни, старости. И конечно есть такие, кто сами, не справляются.
— И много таких? — почему-то Миле стало отчаянно не по себе.
— Бывает. Это же ужас. Я вообще не понимаю как я в себе ещё. Хотя может и не в себе, может я уже давно того, с крышей своей распрощалась. Не знаю. Если бы не это, — Хэла показала Милене мобильный телефон с воткнутыми в него наушниками, — я бы точно уже выпилилась.
— Это? — девушка не верила своим глазам. — Телефон?
Женщина кинула.
— Но как? И… зачем?
— Как? Потому что все приходят сюда с чем-то своим. Странными порой вещами, я тебе скажу, но что-то притаскивают, — улыбнулась женщина.
— И я? — Милена недоумевала.
— Серьги, — указала ей на уши Хэла и руки сами потянулись к ушам, чтобы осознать. Три серьги в одном ухе и одна в другом были на месте.
Мила всхлипнула — одну пару гвоздиков ей подарил папа, а вторую бабушка.
— У кого что: браслеты, кулоны, амулеты, книги, даже есть снежный шар, микроскоп и из очень полезного маникюрный набор.
— А?
— Ага, представляешь, — Хэла ухмыльнулась. — Я вот думаю, а как они в средневековье ногтями занимались? Грызли наверное. Типа сидит такая королева, а у неё ногти обгрызенные. Хм, шикарно!
И она захихикала, чем заставила Милену улыбнуться, хотя в голове возникла масса непонимания.
— А шар? — нахмурилась девушка.
— Вон там, — Хэла указала рукой на полку у одной из стен их просторной комнаты. — Видишь? Здешний музей бесполезных вещей.
И Милена посмотрела на полку, заставленную разными странными вещами.
— Микроскоп?
— Ага, хотя немного не такой, как мы с тобой привыкли, ну он из другого мира, в общем, не из нашего. И еще секстант и компас — бери и плыви, — и женщина задорно усмехнулась. — Хотя что измерять секстантом не понятно, да и компас тут бесполезен. У него стрелка вертится по кругу без остановки.
— То есть тут нет полюсов? — спросила девушка.
— Да черт их разберет, что у них тут есть. Порталы есть. Вот это круть — вошел в одном месте, а вышел в другом. Эх, на море бы сейчас, на песок, под пальму… — вздохнула Хэла и пропела. — “Найди меня, мама, на фото, крайняя справа” [7]
— А зачем тебе телефон? — спросила Милена.
— Музыку слушать, — как само собой разумеющееся ответила женщина. — Я ужасно музыку люблю. Если бы у меня в ушах была тишина, я бы точно не сдюжила.
— Но… тут же нет электричества, телефон разрядится и всё. Он
