На полках стопками лежали комиксы. На всех поверхностях группами и поодиночке теснились многочисленные поделки из глины и пластилина. – Так, смотри, дружок. Твои любимые мама и папа попросили меня полечить тебя, потому что ты плохо спишь. Так что давай ты сейчас быстренько уснешь, а я сделаю то, что нужно, окей? Я даже помогу тебе сейчас уснуть. Смотри, что у меня есть…
Аниса сняла рюкзак и собиралась достать мешочек моджо.
– Ты хочешь поймать птицу, – произнес Даня спокойно.
Таким же тоном он мог напомнить Анисе о том, что она забыла почистить зубы.
Аниса напряглась. Ее рука остановилась на полпути, так и не открыв рюкзак.
– В смысле, дружок? Ты о чем?
Даня ненадолго закрыл глаза, как бы обдумывая что-то, помолчал, а потом сказал:
– Я бы вот хотел, чтобы у меня была такая сестра, как ты.
Ведьма неожиданно для самой себя улыбнулась.
– Сестра, говоришь? А ты прикольный, Д-а-н-и-и-л, – по буквам произнесла она его имя и с интересом посмотрела на мальчика, устроившись полулежа напротив него. – Ну так что, поможешь мне, братец?
– Ага! – кивнул мальчишка.
Аниса вынула из рюкзака мешочек моджо и кинула его Дане.
– Понюхай, как ароматно пахнет. Давай клади его рядом на подушку и ложись. Я спою тебе колыбельную.
Мальчишка улегся на бок и подвинул мешочек к себе. Аниса же достала из рюкзака мазь для трансформаций. Быстро прошептав что-то над баночкой, ведьма нанесла небольшое количество мази на каждое ухо. Убрав баночку с мазью, Аниса сняла резинку и встряхнула распущенными волосами. Из черных густых волос выглянули уши, но они вдруг заострились, обросли коротким мехом и стали кошачьими. Мальчик открыл рот от удивления.
– Кошкодевочка! – воскликнул изумленный Даня.
– Чтобы я тебя могла лучше слышать. Всё, давай спать, самурай! – рассмеялась Аниса.
Даня положил голову на подушку, не отрывая от ведьмы взгляда, а Аниса запела колыбельную на татарском:
Әлли-бәлли, йом күзеңне, балам,Йокыңда чәчәкле дала.Әлли-бәлли, балам йоклап ятыр,Таң нуры сине уятыр.Йокла, балам, йокла,Йоклыйлар кошлар.Иртән алар сиңаМоңлы cайрарлар.[2]
Ведьма не успела допеть первый куплет, как Даня уже погрузился в глубокий сон под действием мешочка моджо.
Аниса спрятала рюкзак под кровать, погасила в комнате свет, а сама спряталась за широкий комод, уставившись на распахнутое внутрь комнаты окно рядом с закрытой балконной дверью. В стекле окна хорошо просматривался балкон. Ведьма замерла, и даже ее дыхание, кажется, остановилось.
Спустя полчаса с балкона донесся шум: громкое хлопанье тяжелых крыльев, а затем мягкий удар и скребущий звук. На время все стихло. Затем зазвучала песня. В этой песне вместо понятных человеческих слов сама мелодия говорила с тем, кто ее слышал, и в этот момент все прожитое в прошлом казалось бессмысленным, плоским и пустым. А будущее представлялось чудесным. Это был призыв следовать, бежать, догнать манящее счастье. Аниса осталась в прежнем состоянии, потому что воспринимала сладкий музыкальный дурман ушами не человека, а кошки, ушами охотника на птиц. Наконец ведьма увидела в отражении стекла огромную хищную птицу с человеческой головой и женским лицом. Глаза с узкими зрачками были широко раскрыты. Вместо волос на голове торчало коричневое оперение. Птица пела, приоткрывая рот и обнажая ряды маленьких острых зубов. Гамаюн. Прилипчивый паразит, питающийся жизненной силой людей. Профаны ошибочно полагают эту нечисть чуть ли не вещей.
Магия песни не сработала. Гамаюн не сумел навести на мальчика тяжелый сон, чтобы питаться его силой. Тварь не знала, что Даня спал крепче обычного благодаря мешочку моджо. Но и Аниса не знала, что Гамаюн не ел несколько дней в предвкушении ужина именно из этой кормушки. Снова скребущий звук и хлопанье крыльев. Птица передвигалась резкими короткими прыжками. Гамаюн запрыгнул через открытое окно на подоконник, а затем спрыгнул на пол и оказался почти у самой кровати Дани. Птица снова запела, а ведьма приготовилась напасть. В тот момент, когда Аниса уже напряглась и приподнялась перед решительным прыжком, в коридоре зазвонил телефон. Громко и неожиданно заиграла попсовая песня про маму. Гамаюн в испуге вздрогнул.
Аниса выпрыгнула из-за комода и бросилась на птицу. Гамаюн, увидев Анису, раскрыл рот и то ли прокаркал, то ли прокричал скрипящим голосом: «Чаровница!», а потом сделал один лишь скачок и уже оказался на подоконнике. «Сука», – прошипела ведьма и перескочила через кровать, а Гамаюн, видимо от испуга, слишком рано расправил широкие крылья, не успев еще преодолеть оконный проем. Ударившись о раму, Гамаюн неловко вывалился на балкон. Аниса резво перемахнула через подоконник на балкон и схватила птицу за лапы. Гамаюн пронзительно вскричал, взмахнул крыльями и взлетел. Ведьма не ожидала такой мощи. Бетонный пол балкона неожиданно ушел из-под ног Анисы, и она поднялась в воздух. От сильного рывка ведьма отпустила одну лапу и успела схватиться свободной рукой за балконное ограждение. Гамаюн вырывался, пытаясь улететь. Ведьма его не отпускала.
– Цветущая степь, – услышала Аниса голос Дани.
Мальчик вышел на балкон и стоял у ограждения с закрытыми глазами. Ведьме все труднее было удержаться. Мышцы жгло огнем.
– Птицы спать легли. – Даня начал перелезать через ограждение балкона.
– Проснись, самурай! – крикнула ведьма.
Гамаюн рвался на свободу, оглушительно хлопая крыльями.
Мальчик не просыпался. Он перелез через ограду и стоял на уступе, прижавшись спиной к балкону в полуметре от Анисы.
– Лучи рассвета меня разбудят, – сказал мальчик и занес ногу для шага в пустоту.
– Энэнен куте! [3] – крикнула Аниса и выпустила из руки лапу птицы.
Гамаюн вскричал и скрылся в ночной темноте. Ведьма подтянулась за ограждение, подхватила Даню и затащила его обратно на балкон.
Минуту спустя мальчик сидел на своей кровати и плакал, утирая пылающую щеку. От затрещины, полученной от Анисы, он окончательно проснулся и теперь дрожал, несмотря на духоту. Откуда-то из-под подушки Даня выудил пластилин и активно разминал его в руках, очевидно помогая себе успокоиться.
– Упустила такую редкую дичь из-за тебя! – кричала Аниса, нависая над мальчиком. – Ты бездарь, бесполезный и ненужный! Перестань скулить или превращу тебя в щенка!
– Хочешь, я могу ее снова позвать? – спросил мальчик, всхлипывая.
Аниса замолкла на полуслове. Даня же поспешно подошел к стеллажу, взял с полки неприметную глиняную игрушку и протянул ее ведьме. Аниса приняла вещицу и присмотрелась. У нее на ладони лежала свистулька, сильно похожая на Гамаюна.
– Как? – только и спросила Аниса.
– Сам слепил. По дедовой тетради. – И, пока ведьма крутила в руках игрушку, мальчик принес старую, еще советскую, общую тетрадь в аккуратной фиолетовой клеенчатой обложке. Аниса пролистала записи старого ведьмака, потом порывисто и крепко обняла мальчишку.
– Так, братец, а ты понимаешь, что это значит?! Это значит, что мы с тобой горы свернем!
Даня смутился оттого, как быстро и легко обрадовал Анису. Слушая планы ведьмы, он украдкой поглядывал на нее и крутил из пластилина тонкую колбаску. Аниса восторженно расписывала
