последние мучения отступников.
Никому не было ведомо, каким образом ищейкам короля удавалось обнаружить сведения о волшебстве и его приверженцах. Хотя многие догадывались, что последние двадцать лет, церковники находят еретиков при помощи пресловутых медальонов, которые изобрели Верховные жрецы.
С нелюдями было куда проще. Сами жители отлавливали чужеземцев и волокли к страже или же линчевали на месте незваных визитеров. Но обладателей магической силы, мирянам было непросто отличить от обычного человека. Распознать волшебника в соседе-аптекаре или же в знатной даме, увлекающейся цветами, было невозможно.
Среди народа ходила боязливая молва, что два капеллана, возглавляющие орден, сами являются чародеями. Но большинство жителей предпочитало думать, что священнослужители наделенные благословением Тарумона Милосердного всего лишь могут видеть темный ореол вокруг чернокнижников, продавших душу демоническому искусству. Но каковы бы не были слухи и предположения, граждане страны людей, не горели желанием совать нос в высшую политику и церковный уклад, копаясь в религиозных тонкостях и, тем более, не связываться с волшебниками.
Аэлтэ было чего опасаться. Она знала, что рано или поздно, кто-то догадается, кто она такая или пронюхает про Жезл Пророчества. Женщина всячески старалась избегать магии, которой она не владела, но носила в себе.
Она тяжело вздохнула, взглянув в маленькое кухонное оконце, распахнутое настежь. Почти рядом со стеной дома росла груша. Ее ветви согнулись от тяжести зреющих плодов. Если бы Аэлтэ могла прикоснуться к ее листве или же обнять ствол… Слабость бы ушла, и силы потекли бы в нее бурным ручьем. Но она не осмелиться на такой шаг! Вероятность, что враги учуют еле заметное присутствие волшебства – велико! Да и помимо мендарвских ищеек, на Нирбиссе обитали неприятели куда страшнее, чем тщеславные храмовники.
От раздумий женщину отвлек стук во входную дверь. Она удивленно вздернула брови. Супруг с детьми не мог так рано вернуться! Скорее всего, это кто-то из соседских кумушек, решил перемолвиться словцом или же одолжить горсть муки. Аэлтэ поднялась со скамьи, поправила фартук и чепчик и отправилась открывать дверь незваному гостю.
На пороге стояла женщина в сером потрепанном плаще, на котором кое-где даже виднелись заплатки. Капюшон был натянут на голову, и скрывал лицо, из-под ткани лишь торчали длинные смоляные пряди волос. Вначале Аэлтэ приняла незнакомку за нищенку.
Попрошайки в преддверии Ярмарки наводнили весь Мендарв. Они, подобно крысам, выбирались из потайных нор и канализационных стоков, в которых прозябали весь год, и начинали странствовать по городам и селам, в надежде набить живот съестными подаяниями и пополнить свой ветхий гардероб обновками.
Оборванка подняла голову и взглянула на Аэлтэ большими карими глазами. Женщина побледнела и, почувствовав слабость в ногах, схватилась за дверной косяк,.
– Ну, здравствуй, Тара, – тихо произнесла гостья и иронично улыбнулась, глядя на растерянное лицо хозяйки дома. – Ты меня впустишь или мы станем вести беседы здесь, на виду у всех жителей деревушки?
Аэлтэ безмолвно пропустила незванку в дом, а затем, оглядев окрестности, нет ли вблизи любопытных соглядатаев, и убедившись, что таинственный визитер не привлек внимания сельчан, закрыла дверь.
– Что ты здесь ищешь, Табора? – произнесла Аэлтэ, глядя на демоницу, которая скинула капюшон и обнажила маленькие рога. Гостья беззаботно расположилась на дубовой скамье возле кухонного стола и, сверкая глазами, ухмылялась.
– Тот же вопрос я могу задать тебе, – непринужденно произнесла девица, принюхиваясь к чему-то. – Не желаешь проявить гостеприимство и угостить меня обедом?
Аэлтэ нахмурила брови, подошла к деревянному буфету, и, достав оттуда глиняную миску, наполнила ее картофелем. Затем она вытащила из печи кролика, и доложила к гарниру несколько ломтиков ароматного мяса.
– Приятного аппетита, – сухо промолвила она, поставив тарелку и приборы перед демоницей.
– Благодарю, – опять хитро улыбнулась Табора. – Я поем и мы поговорим.
– Поторапливайся, скоро мой муж с детьми вернется. Мне бы не хотелось, чтобы они застали в доме нелюдя, – процедила Аэлтэ.
Демоница рассмеялась, взяв деревянную ложку в руку.
– Нелюдя… – проговорила она сквозь смех.– Ты, кажется, совсем позабыла о своих корнях, Тара.
Аэлтэ стиснула зубы, на ее гладком лице, на переносице пролегла еле заметная морщинка. Первая за долгое время, что она находилась в Дубках.
– Доедай, а затем выкладывай: зачем явилась ко мне в дом.
Табора кивнула и стала торопливо уплетать угощение. Уже несколько дней она не ела нормальной пищи. Пребывание в Мендарве, весьма неприятное занятие для демоницы. Еды не купишь на рынке, да и воровством промышлять опасно, можно угодить в поле зрение либо сельчан, либо солдат, либо храмовников. А погибать от вил или алебарды Табора не спешила. Единственное пропитание, которое удавалось добыть, были грибы да ягоды Темной Дубравы. Конечно, можно было рискнуть и поохотиться на зайца или куропатку, вот только сырое мясо не вызывало аппетит у демонессы, а костер мог привлечь внимание пограничных стражей.
Наконец, гостья покончила с едой и, облизнув губы, убрала тарелку в сторону. Аэлтэ, сложив руки на груди и опершись о стену, молча уставилась на демоницу, ожидая, что та начнет говорить. Табора улыбнулась в десятый раз и завела разговор:
– Спасибо за сытный обед. Ты в разы стала лучше готовить, чем прежде, – поблагодарила она хозяйку, но та даже бровью не повела, продолжая молча созерцать девицу. – Что же, я утолила голод и теперь самое время обсудить наши с тобой дела, Тара.
– Прекрати меня звать Тарой! – перебила демонессу Аэлтэ, сверкнув глазами. – Здесь в Мендарве меня именуют иначе. Я Аэлтэ. И у нас с тобой нет общих дел!
Демоница задумчиво почесала правый рог и пожала плечами.
– Аэлтэ? Как пожелаешь, – согласилась она. – Вот только насчет общих дел ты ошибаешься. У тебя есть кое-что. И это кое-что не принадлежит ни тебе, ни твоей семье. Ты должна добровольно отдать мне его.
Женщина нахмурилась, презрительно глядя на демонессу. Она отошла от стены и присела напротив нее.
– Не знаю, о чем ты говоришь, – холодно промолвила она.
– Прекрасно знаешь, – ухмыльнулась Табора, рисуя пальцем на поверхности стола, какие-то невидимые знаки. – Может эти олухи Тарумона Милосердного и не догадываются, что ты хранишь столько лет, но мой нюх меня никогда не подводил. Отдай мне его, дриада, и я забуду о том, что видела тебя здесь. Никто и никогда не узнает в этой унылой деревушке, что соседствовал с нелюдем.
– Я повторю еще раз, – тон Аэлтэ зазвучал, подобно металлу, – Я ведать не ведаю, о чем ты держишь речь.
Табора покинула скамью и, приблизившись к женщине, пристально взглянула в ее древесные глаза, которые не выражали ни капли страха.
– Лгать подруге – это так не благородно, – покачала она головой. – Видят Создатели,
