Читаем без скачивания Проклятие Вермеера - Михаил Бадалян

- Еще бы! - ухмыльнулся Влад. - Пять миллионов на улице не валяются.

Скривив рот в усмешке, он продолжил:

- Одолжи мне еще пачку своих сигарет, - Влад порылся в карманах. - Свои я, очевидно, где-то оставил.

- Ну, слава Богу! - обрадовался Савинов. - Наконец-то избавишь мой нос от этой вони.

Савинов наклонился к столу и бросил на него пачку Пэлл Мэлла.

- Изготовлены по моему заказу, - сообщил он. - И тебе рекомендую.

- Угу, - прогундосил Влад, прикуривая от зажигалки. - Спасибо. Боюсь только, мне этих денег хватит не надолго, если я начну увлекаться такими сигаретами.

- Нахал! - рассмеялся Савинов и встал со своего места.

Пора было спускаться вниз и встречать в малахитовом зале гостей, приглашенных на его, Николая Савинова, новоселье...

Еще в самолете, который должен был доставить его в Питер, Влад вынул из кейса пять пачек денег, к которым после недолгого раздумья добавил шестую. Защелкнув замки на кейсе, он рассовал деньги по карманам.

Внизу уже проносились леса и зеленые поля. Водоемы зеркалом блестели на солнце. Через несколько минут лайнер приземлился в аэропорту Петербурга.

Задержавшись на трапе, Влад увидел выехавший на летное поле Мерседес. Сбежав по ступенькам, он быстрым шагом подошел к машине, сел на заднее сидение. Сидевший за рулем белобрысый парень со стриженым загривком, не дожидаясь распоряжений, пустил двигатель, и тяжелая машина, медленно развернувшись, тронулась в путь.

Закурив одну из савиновских сигарет, Влад улыбнулся чему-то хорошему и откинулся назад. Докурив до конца, он достал из небольшого бара бутылку виски и плеснул немного на дно хрустального бокала. Залпом осушив его, он взялся за телефон и набрал нужный ему номер. После нескольких гудков в микрофоне послышался голос:

- Антон у телефона. Слушаю вас...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

(за год и семь месяцев до описываемых событий)

Всю свою сознательную жизнь Антон Маревич мечтал о славе великого художника. Очень часто, работая в своей мастерской над очередной картиной, он откидывался на спинку стула и, закрыв глаза, предавался мечтам...

В своем воображении Антон рисовал себя умудренным годами старцем в бархатном кафтане, с палитрой в руке. Перед ним на мольберте очередной шедевр... Прадо, Метрополитен-музей, Лувр, Эрмитаж мечтали заполучить в свои собрания хотя бы этюд кисти Маревича. Его полотна экспонируются рядом с творениями Рембрандта, Леонардо, Боттичелли. Им восхищаются. Его сравнивают с неподражаемым Вермеером.

Но стоило открыть глаза...

Способности к рисованию проявились у Антон уже в раннем детстве. Стены подъезда, в котором проходили его юные годы, были сплошь разрисованы лошадьми и сражающимися легионерами. В дальнейшем любовь к живописи привела тринадцатилетнего Маревича в мастерскую местного художника Каменского. Будучи человеком незаурядным, Каменский, тем не менее, не смог пробиться в люди. Единственным утешением на старости лет стал для него маленький Антошка. Талант мальчика раскрывался с каждым днем. Когда Антон на конкурсе молодых художников Советского Союза получил золотую медаль за свой рисунок в стиле XVII века, радости старого учителя не было конца.

Но все-таки что-то мешало Маревичу осуществить свою мечту. Техника его была совершенна, колорит картин безукоризнен, но... Как однажды признался Каменский, у мальчика не было искры божьей.

Антон днями не выходил из залов картинных галерей и музеев, копируя старых и новых мастеров, тщетно пытаясь постичь их секреты. У него получались прекрасные копии! Но при попытке создать что-то свое, Маревич натыкался на непреодолимый для себя барьер. Картины его были обворожительны. Но это было все, что угодно: Ватто, Лорран, Пуссен... но не Маревич!

...В этот час залы Эрмитажа обычно пустовали. Это позволяло Антону, отгородившись от остального мира, священнодействовать со своими красками. На этот раз он пытался разгадать Рубенса. Иногда в зал входил служащий музея. Он подходил к Антону, увлеченному работой, несколько минут разглядывал копию, сравнивая ее с оригиналом, и продолжал свой обход.

На небольшую группу людей, медленно переходящих из зала в зал, Маревич не обратил никакого внимания. Спустя несколько минут один из них подошел и встал у него за спиной. Привыкший к подобным зрителям, Антон продолжал работать.

Еще несколько мазков, и копию можно будет считать завершенной...

- ...мне кажется - это какой-то газ. Во всяком случае, следов механического воздействия на нем нет...

Сознание медленно возвращалось, но голоса и звуки были еле различимы. Казалось, он находился в густом тумане, сошедшем с картин Моне. Антон попытался протереть глаза, но руки не слушались его.

- Слава Богу! Кажется, он приходит в себя, - женский голос раздался совсем радом. - Доктор Трошин! Доктор Трошин! Он открыл глаза!

- Не кричите так, Карина. Вы поднимите на ноги всю больницу, - несколько раздраженно отозвался мужчина в белом халате. - Позвоните лучше лейтенанту Егорову. Он хотел немедленно поговорить с больным после того, как он очнется... Да, чуть не забыл. Позвоните также ко мне домой, передайте Анжеле, что я задержусь.

Карина - высокая стройная брюнетка, чуть покраснев, молча кивнула и, опустив глаза, вышла из палаты.

Антон уже отчетливее осознавал все, что происходило вокруг. В палате остались двое. Высокий грузный мужчина в белом халате, очевидно, тот, кого девушка назвала доктором Трошиным. Второго Антон не видел. Слышен был лишь его гнусавый голос. Он находился где-то сзади.

Что-то заставило Антона вздрогнуть: мужчина, стоящий за спиной... музей... Рубенс... Дальше мысли путались. Голова налита свинцом, во рту ужасная сухость. Где он? Кто эти люди вокруг?

- Воды, - Антон с трудом узнал свой голос.

Тотчас мужчина, стоящий у изголовья кровати, поднес стакан с водой к его высохшим губам.

- Вам лучше, Антон? - спросил он, склонившись над ним.

- Где я? Кто вы? - каждое слово болью отдавалось в голове. - Я вас не знаю.

- Мы с вами знакомы, - возразил тот. - Я - Эдуард Серов, помощник директора Эрмитажа. Вы у нас работали последние два месяца. Сейчас вы в больнице, но ничего страшного не произошло. Скоро вам будет лучше.

Гулкие шаги в коридоре возвестили о прибытии лейтенанта Егорова. В палату без стука вошел гигант в штатском, заполнив собою все помещение.

- Спасибо, что позвонили, - от его голоса задребезжали стеклянные полки в больничных шкафах. - Ему уже лучше?

- Что вы орете? - голос доктора Трошина, казавшегося рядом с лейтенантом лилипутом, дрожал от волнения. - Вы находитесь в больнице, а не на плацу.

Карина, вошедшая в палату вслед за лейтенантом, тихо хихикнула.

- Я сказал что-нибудь смешное, Карина? - Трошин с укоризной посмотрел на медсестру. - Или вас кто-то щекочет?

На этот раз расхохотался сам Егоров.

- Да прекратите вы! - закричал, не выдержав, доктор. - Что за балаган?!

- Ваш голос, я думаю, тоже не способствует скорейшему излечению больных, вмешался в разговор Серов, подмигнув при этом Карине.

Та тут же залилась краской и выскочила из палаты.

- Прошу прощения, доктор Трошин, - лейтенант понизил голос, который, тем не менее, не стал настолько тихим, чтоб его можно было воспринимать, не морщась.

- Еще тише, - Трошин взял себя в руки. - Даю вам пять минут на разговор. Не больше.

Егоров подошел к койке, на которой лежал Маревич.

- Вы меня слышите? - лейтенант перешел на шепот.

- Да, я вас слышу, - Антон, во время перебранки лежащий с закрытыми глазами, с трудом раскрыл их и посмотрел на лейтенанта. - Может, вы мне объясните, что происходит?..

* * *

Звонок в милицию поступил в пять часов семь минут. Даниил Котов - директор Эрмитажа - взволнованным голосом сообщил, что в одном из залов обнаружен художник Антон Маревич, не подающий никаких признаков жизни. Прибыв на место происшествия, лейтенант Егоров, прежде всего, убедился, что Маревич жив. Затем вместе со своим напарником и помощником Котова отправил художника в больницу, предварительно позвонив туда и, попросив дать ему знать, как только тот очухается.

Удобно устроившись в кабинете Котова, Егоров приступил к опросу свидетелей.

- Кто нашел художника, где и как? - обратился он к служащим музея, собравшимся там же, в кабинете.

- Я, - вперед вышел молодой парень лет двадцати пяти. - Перед закрытием я проверяю вверенные мне залы музея. Особое внимание я обращаю на камин в зале фламандского искусства. В нем при желании может спрятаться человек...

- Короче! - Егоров сделал нетерпеливый жест рукой.

- Да, - согласился парень. - Антона я нашел именно в этом камине, без сознания.

- Что вы сделали потом?

- Я немедленно поставил в известность господина Котова.

- Первым делом мы попытались привести его в чувство своими силами, но безрезультатно, - вступил в разговор Котов. - Затем я позвонил в отделение.

- Почему вам пришла мысль позвонить в милицию, а не в больницу, господин Котов? - спросил Егоров, оглядываясь вокруг в поисках пепельницы. - С чего вы взяли, что потерявший сознание художник должен нас заинтересовать?