Читаем без скачивания Эхо - Джек Макдевит

Никто не был в состоянии объяснить, откуда могла взяться плита.

– Да, – сказал Брайс, высокий и неуклюжий, со слишком длинными руками и ногами; он выговаривал каждую фразу так, будто нам следовало ее конспектировать, – эти символы отдаленно напоминают позднекорбанские. Но взгляните на подлинную позднекорбанскую письменность…

В день, когда мы разговаривали с Брайсом, позвонила Одри. Когда она появилась посреди зала, мы сразу же поняли, что хороших новостей ждать не приходится.

– Ребята, – сказала она, – похоже, вы были правы: вашим источникам не стоит доверять. В окрестностях Трафальгарского моста нет никаких следов плиты.

– Может, ты ее просто не заметила?

– Вполне возможно. Как раз перед началом поисков случился сильный шторм, который мог взбаламутить ил. К тому же на дне полно камней. И все-таки…

– Ты считаешь, что ее там нет.

– Именно. Хотите, чтобы я вернулась и поискала еще? Могу, но только за дополнительную плату.

– Нет. Оставь это.

– Что ж, извините. Если передумаете, свяжитесь со мной.

Когда она исчезла, Алекс пробормотал что-то об идиотах, сбрасывающих в реку ценные вещи, и попросил Джейкоба показать ему родословные Ары и Дуга Баннистер.

– А они тут при чем? – осведомилась я.

– Помнишь, кому изначально была нужна плита?

– Тете Дуга.

– Возможно. Ара сказала – «нашей тете». Посмотрим, кто это может быть.

Нашлись две тети со стороны Дуга и три со стороны Ары. Джейкоб проверил каждую из них. Одна была замужем за археологом, но тот специализировался на первопоселенцах Окраины, – связи с нашей историей, похоже, не было. На трех других тоже не нашлось ничего существенного. А вот пятая представляла куда больше интереса.

Ее звали Рэчел Баннистер. До ухода на пенсию она работала межзвездным пилотом и в свое время была знакома с Сансетом Таттлом.

– Насколько близко? – спросил Алекс.

– Пока ищу.

Алекс удовлетворенно кивнул.

– Я начинаю думать, что они нам солгали.

– Не сбросили плиту в реку?

– Именно. Что еще, Джейкоб?

– Упоминаются ее хобби: садоводство и римрод. – Римрод был популярной на рубеже веков карточной игрой. – Увлекается музыкой, сотрудничает с фондом Трента.

– В качестве волонтера?

– Да. Судя по имеющимся сведениям, несколько часов в неделю Рэчел обучает девочек, у которых есть проблемы в школе. Вообще-то, она работала в нескольких андикварских благотворительных организациях.

– И давно она этим занимается?

– Лет тридцать.

– Похоже, добрейшей души женщина, – заметила я.

– Четыре года работала в туристической компании «Край света», а весной тысяча четыреста третьего года уволилась. Именно тут и обнаруживается связь с Таттлом.

– Только не говори, что она была его подружкой, – сказал Алекс.

– Ты угадал.

– Так вот, наверное, зачем ей плита, – сказала я.

– Сентиментальные чувства?

– Да.

Он с сомнением посмотрел на меня:

– Чейз, он скончался больше четверти века назад.

– Не важно, Алекс. Люди влюбляются, некоторые – навсегда.

– Через двадцать пять лет после того, как он ушел в мир иной?

Я не смогла удержаться от смеха.

– Ты безнадежный романтик. Знаешь?

– Все равно не верю, – ответил он.

Для меня все было более или менее ясно.

– Но это никак не объясняет, почему она решила избавиться от плиты, – добавила я.

– Нет, – покачал головой Алекс. – Она от нее не избавилась. Плита и сейчас у нее. – Он посмотрел на часы. – Джейкоб?

– Да, Алекс?

– Можешь соединить меня с Дугом Баннистером?

Через несколько минут послышался писклявый голос Баннистера:

– Алло?

Изображения не было.

– Дуг, это Алекс Бенедикт.

– Кто?

– Алекс Бенедикт. Мы с вами несколько дней назад говорили о плите. После игры.

– О плите?

– Каменной плите, которую вы забрали в Риндервуде.

– Ах да. Извините. Вы ее нашли?

– Нет. Мы обшарили дно Мелони в окрестностях Трафальгарского моста, но плиты там не оказалось.

– В самом деле? Странно. Наверное, вы ее просто не заметили. Где именно вы искали?

– Дуг, давайте исходить из того, что плита где-то в другом месте.

– В каком смысле?

– На случай если плиты в реке нет, но вы почему-то не желаете об этом говорить, хочу сделать вам предложение. Найдите ее, чтобы я смог на нее взглянуть – не оставить себе, а просто взглянуть, – и я щедро вас отблагодарю.

– Прошу прощения, Алекс, но она в реке, как мы сказали.

– Я не стану упоминать вашего имени. Никто ничего не узнает.

– Алекс, если бы я мог, то пришел бы вам на помощь.

– Ладно. Срок действия моего предложения ограничен.

– Я не стал бы вам лгать.

– Надо пообщаться с Рэчел, – сказал Алекс. – Но сперва следует больше узнать о Таттле.

У Таттла был младший брат по имени Генри. Связаться с ним удалось не сразу – он был государственным служащим и находился в командировке на островах Корбеля.

– Не беспокойтесь, Генри, – сказал Алекс, когда мы дозвонились до него в отель. – Все, что вы скажете, никуда дальше не пойдет.

Генри был совершенно не похож на Сансета Таттла, голограмму которого мы видели, – рослый, широкоплечий, со спокойным взглядом карих глаз, вполне довольный жизнью. Он считал, что брат сделал отличную карьеру и что пути их неизбежно должны были разойтись. Генри рано женился и уехал, и братья с тех пор практически не общались.

– Даже если бы я жил через дорогу, это не имело бы значения, – сказал он. – Сом почти не бывал дома. – Брата он называл Сомом. – Он всегда был где-то там, среди звезд. Просто не мог иначе. – Наконец Генри перешел к сути дела: – Что я могу сказать? В присутствии Сома я всегда чувствовал себя стесненно, мне не нравилось проводить время в его обществе. Он говорил только о том, где побывал со времени нашей последней встречи и куда собирается теперь. Ни разу не спросил, как у меня дела, что меня интересует. Даже уйдя на пенсию, он не мог разговаривать ни о чем другом. А под конец впал в уныние, так и не найдя своих гремлинов.

– Наверное, со временем это вас утомило?

– Да. Но ко времени выхода на пенсию он, казалось, выгорел изнутри.

– Он сам вам об этом сказал?

– Нет. Поймите, господин Бенедикт, я почти не видел брата с тех пор, как покинул родной дом.

– А после его выхода на пенсию ничего не изменилось?

– После этого он прожил недолго – два или три года. Но все по-прежнему крутилось вокруг него, это верно. Знаете, я занимаюсь экономическим анализом для Государственного казначейства. В свое время я был журналистом, написал несколько книг по экономике – в общем, сделал вполне приличную карьеру, конечно, не такую, как Сом, но все же получил пару-другую наград. Впрочем, об этом мы с ним не говорили. И вообще никогда не говорили о том, чем я занимаюсь. Ни разу.

Мы показали ему фотографии плиты.

– Вам это ничего не напоминает?

– Нет, – ответил он. – Никогда не видел эту штуковину. Что это такое?

– Генри, полагаю, вы знаете Рэчел Баннистер? – спросил Алекс.

– Да, встречался с ней пару раз. Она была подругой моего брата. – Он улыбнулся. – Прекрасная женщина.

– Вы знали, что она работала в «Крае света»?

– Да.

– Можете еще что-нибудь рассказать о ней? Она имеет пилотскую лицензию, но, похоже, никуда больше не летает.

– Я давно ее не видел, Алекс.

– И ничего о ней не знаете?

– Только то, что у них с Сомом были тесные отношения.

– В «Крае света» она возила людей на экскурсии?

– Да.

– А с ней не случалось ничего необычного во время полетов?

– Нет. Ничего.

– Вообще?

– Ну…

– Да, Генри?

– Так, мелочь. Помню, я слышал, что после одного из полетов она уволилась. Вернулась домой и уволилась. Не знаю почему, но даже если и знал, уже забыл. Не помню даже, кто мне это сказал. Скорее всего, Сом.

– Ладно. Еще один вопрос, Генри, и мы больше не будем вас задерживать. Вы знаете Хью Коновера?

– Знаю, что есть такой.

– Но никогда с ним не встречались?

– По-моему, нет. Кажется, он был археологом.

– Скорее антропологом. И вы, конечно, не подскажете, как с ним связаться?

– Нет. Попробуйте поискать в справочнике.

Вечером позвонил Робин Симмонс и спросил, не хочу ли я пообедать с ним на следующий день. Робин мне нравился, и я ответила согласием, что в итоге спасло мне жизнь. И Алексу тоже.

Робин начинал карьеру как адвокат, но в какой-то момент понял, что предпочитает общаться с учениками средней школы, которые еще способны непредвзято смотреть на мир. Теперь он читал курс политики и истории в Маунт-Кире. На вопрос, почему он перешел из адвокатов в преподаватели, Робин отвечал, что преподавателям лучше платят.

У него были каштановые волосы и карие глаза. Робин принимал жизнь такой, как она есть, и ничем особенным не выделялся – пока не познакомишься с ним поближе. Ума и чувства юмора ему было не занимать. Я начинала думать, что мне будет не хватать его, если он уйдет.