Еще продолжаются шутки, остаются последние поздравления, пожелания, прощальные речи, обращенные к невесте, которая, войдя в опочивальню, становится уже «хозяйкой дома». Девушки образуют круг и поют свадебную песнь, собственно эпиталаму, которой завершается вся церемония, даже если на следующий день молодых вновь встретит утренняя песнь, и этим закончатся свадебные развлечения.
До наших дней дошли несколько эпиталам, хотя и не самых древних, однако блестяще переложенных в стихах Феокрита. Тем более ценно, что в этой идиллии объединяются темы эпиталамы Сапфо и Стесихора, поэтому мы приведем ее здесь как пример свадебной обрядовой песни.
После нескольких вводных строк начинается собственно эпиталама – песня, исполняемая перед дверью брачных покоев в честь вновь образованной пары молодоженов.
ЭПИТАЛАМА ЕЛЕНЕ
(Восемнадцатая идиллия Феокрита)
Некогда в Спарте, придя к белокурому в дом Менелаю,Девушки, кудри украсив свои гиацинтом цветущим,Стали, сомкнувши свой круг, перед новой расписаннойспальнейЛучшие девушки края Лаконского, счетом двенадцать.В день этот в спальню вошел с Тиндареевой дочерью милойВзявший Елену женой юнейший Атрея наследник.Девушки в общий напев голоса свои слили, по счетуВ пол ударяя, и вторил весь дом этой свадебной песне.«Что ж ты так рано улегся, любезный наш новобрачный?Может быть, ты лежебок? Иль, может быть, ты сонейродился?Может быть, лишнее выпил, когда повалился на ложе?Коли так рано ты спать захотел, мог бы спать в одиночку.Девушке с матерью милой и между подруг веселитьсяДал бы до ранней зари – отныне, и завтра, и после,Из года в год, Менелай, она будет женою твоею.Счастлив, ты муж молодой! Кто-то добрый чихнул тебев пользуВ час, когда в Спарту ты прибыл, как много других,но удачней.Тестем один только ты называть будешь Зевса Кронида,Зевсова дочь возлежит под одним покрывалом с тобою.Нет меж ахеянок всех, попирающих землю, ей равной.Чудо родится на свет, если будет дитя ей подобно.Все мы ровесницы ей; мы в беге с ней состязались,Возле Эвротских купален, как юноши, маслом натершись,Нас шестьдесят на четыре – мы юная женская поросль, —Нет ни одной безупречной меж нас по сравненью с Еленой.Словно сияющий лик всемогущей владычицы-ночи,
Словно приход лучезарной весны, что зиму прогоняет,Так же меж всех нас подруг золотая сияла Елена.Пышный хлебов урожай – украшенье полей плодородных,Гордость садов – кипарис, колесниц – фессалийские кони;Слава же Лакедемона – с румяною кожей Елена.Нет никого, кто б наполнил таким рукодельем корзины.И не снимает никто из натянутых нитей основыТкани плотнее, челнок пропустив по сложным узорам,Так, как Елена, в очах у которой все чары таятся.Лучше никто не споет, ударяя искусно по струнам,Ни Артемиде хвалу, ни Афине с могучею грудью.Стала, прелестная дева, теперь ты женой и хозяйкой;Мы на ристалище вновь, в цветущие пышно долиныВместе пойдем и венки заплетать ароматные будем,Часто тебя вспоминая, Елена; так крошки-ягнята,Жалуясь, рвутся к сосцам своей матки, на светих родившей.Первой тебе мы венок из клевера стеблей ползучихТам заплетем и его на тенистом повесим платане;Первой тебе мы из фляжки серебряной сладкое маслоКаплю за каплей нальем под тенистою сенью платана.Врезана будет в коре по-дорийски там надпись, чтоб путник,Мимо идя, прочитал: Поклонись мне, я древо Елен.Счастлива будь, молодая! Будь счастлив ты,муж новобрачный!Пусть наградит вас Латона, Латона, что час посылает,В чадах удачней; Киприда, богиня Киприда даруетСчастье взаимной любви, а Кронид,наш Кронид-повелитель,Из роду в род благородный навеки вам даст процветанье.Спите теперь друг у друга в объятьях, дышите любовью,Страстью дышите, но все ж на заре не забудьте проснуться.Мы возвратимся с рассветом, когда пробудится под утроПервый певец, отряхнув свои пышные перья на шее.Пусть же, Гимен, Гименей, этот брак тебе будетна радость!»[24]
Только представьте себе эту картину: в сопровождении песен подруг невесты и нежных напевов флейт молодая пара наслаждается радостями первой совместной ночи; а теперь подумайте, как деградировал этот обычай, когда брачную ночь зачастую проводят в прозаическом гостиничном номере. Неизвестный античный комментатор Феокрита, которому, видимо, чужды романтические представления, так «объясняет» этот удивительно красивый обычай пения эпиталамы: «Эпиталама исполнялась, чтобы ее звуки могли заглушить крики новобрачной в первую брачную ночь». Истинный поэт Пиндар определил этот обычай как «брачный хор в вечерних запевах девушек-подруг».
Однако даже сладостная брачная ночь, или, как красиво определяли ее греки, «ночь тайн», подходит к концу, поскольку смертному не дано, как Зевсу, отцу богов и людей, когда он возлежал с Алкменой, приказать солнцу не всходить в течение трех дней, так чтобы ночь длилась 72 часа. В такую ночь Зевс зачал Геракла (Лукиан. Разговоры богов, 10).
На следующее утро молодые просыпались под радостную песнь и принимали подарки от родственников. Новобрачная снимала свадебную фату, которую она посвящала Гере, покровительнице новобрачных. В этот день застолье продолжалось в доме отца жениха или в его собственном доме, но теперь уже женщины, а следовательно, и молодая жена, не принимали в нем участия, однако по обычаю блюда для этого застолья готовила молодая жена, впервые выказывая свое умение в приготовлении пищи. Смысл этого обычая прост. В брачную ночь муж исполнил супружеские обязанности, теперь же он принадлежал своим друзьям и родственникам, а жена должна была исполнять свои обязанности на кухне. Поскольку и это застолье сопровождалось многочисленными шутками и весельем, оно было завершением брачной церемонии, сюда приглашали как можно больше гостей в качестве участников.
3. Дополнительные сведения
Можно вкратце описать дальнейшую жизнь пары новобрачных. Теперь жена в основном оставалась в гюнеконитиде (на женской половине), под которой следует понимать все помещения подчиненного ей домашнего хозяйства. Отныне лишь спальня и гостиная были общими помещениями для супругов, при условии, что в доме не было гостей мужского пола. Теперь женщины не присутствовали при приеме пищи, если в доме собирались друзья мужа, и из этого никогда не делалось исключения, если только жена не хотела прослыть куртизанкой или женщиной легкомысленной. При таком подходе, как было принято думать, удовольствие от интеллектуальной застольной беседы стократ возрастало, и это ясно для каждого, кто когда-либо размышлял о характере разговора в присутствии дам и о том, сколько скабрезных историй рассказывают мужчины друг другу, удаляясь в курительную комнату. Да, «галантность» была не знакома мужчине в Древней Греции, но зато он знал, как правильно наладить свое домашнее хозяйство.
Хотя считалось, что женщина не предназначена для участия в застольных беседах мужчин, приоритетом которых оставались интеллектуальные ценности, однако на женщину возлагались гораздо более важные обязанности, а именно воспитание мальчиков до той поры, пока не наставало время давать им чисто мужское воспитание, и девочек – вплоть до их замужества. Для того чтобы показать, насколько уважительно муж относился к обязанностям своей жены, мы приведем лишь прекрасное высказывание из произведения Стобэя «Цветник» (79, 13): «Божество открывает нам себя в матери более, чем в чем-либо другом».
В задачу этой книги не входит подробный рассказ о дальнейших обязанностях жены – хозяйки всей движимой и недвижимой собственности в доме, рабов и рабынь, обязанностей по кухне, ухода за больными и всего того, что до сих пор находится в распоряжении жены.
Мнение о том, что греческая жена всегда оставалась несчастной Золушкой, прикованной к горшкам, а муж – полновластным хозяином в доме, в корне неверно. «Вилой природу гони – она все равно возвратится», – говорит Гораций в известном пассаже. И это в полной мере относится к греческой женщине. Женская природа неизменна во все времена. Было три обстоятельства, которые способствовали тому, что и в те времена некоторые женщины получали физическое и моральное преимущество перед мужчинами: интеллектуальное превосходство, либо врожденное стремление к власти, сопровождаемое женской утонченностью, либо очень богатое приданое. Примером может служить небезызвестная Ксантиппа, жена Сократа, чье имя стало нарицательным – хотя она была прекрасной хозяйкой и никогда не выходила за границы ей положенного; и все-таки сварливость, видимо, не была столь уж редким явлением, как ясно следует из того факта, что в мифологии – истинном отражении людских страстей – мы находим ее прототип в царице Лидии Омфале, которая унизила величайшего и самого славного греческого героя Геракла до того, что низвела его до зависимого положения, так что, одетый в женское платье, выполнял он у ее ног женскую работу, а она, нарядившись в львиную шкуру, размахивала перед ним, съежившимся от страха, палицей, придавив сандалией его могучую шею. Эта сандалия стала символом унижения женатого мужчины, который находится «под каблуком». Обувь идет в ход и когда разъяренная замужняя женщина начинает учить своего мужа манерам, поскольку найти крепкую дубинку в Греции было бы затруднительно – бамбук из тропических стран еще не был туда завезен.
