Тем временем Циллиакус вынес свою инициативу на обсуждение финских оппозиционеров и также добился ее принципиального одобрения. В середине апреля, уже в Лондоне, на встрече с Чайковским и другим видным эсером, Ф.В. Волховским, он перешел к обсуждению практической стороны дела. Можно сказать, что именно в ходе их бесед план созыва межпартийной конференции впервые стал обретать зримые очертания. Не упустил Циллиакус случая и нанести визит в японскую миссию в Лондоне. Предъявив Утсуномия рекомендательное письмо от Акаси, он потребовал субсидии, однако ни денег, ни вразумительного ответа не получил — Токио продолжал молчать, и Утсуномия ограничился общими рассуждениями на тему о заинтересованности Японии в усилении «боевой линии всех оппозиционных партий»{36}.
Конец апреля застал Циллиакуса уже в Женеве, где он встречался с официальным руководством ПСР в лице члена ее ЦК В.М. Чернова и с одним из ветеранов революционного движения, публицистом-народником Л.Э. Шишко. Идея понравилась и им. Не менее успешно прошли предварительные переговоры с лидерами РСДРП. Вопреки опасениям эсеров Г.В. Плеханов ответил принципиальным согласием, а Бунд обусловил свое участие в конференции позицией ЦК РСДРП. Лидер Союза Освобождения П.Б. Струве, которого Циллиакус в первых числах мая навестил в Штутгарте, не стал спешить с окончательным ответом, но 3 июня поместил в своем журнале письмо в редакцию читателя «X» (маловероятно, чтобы это был Циллиакус) с призывом созвать конференцию всех оппозиционных царизму сил для создания единого координирующего органа и выработки солидарного плана действий{37}. В начале лета 1904 г. были получены благоприятные предварительные отзывы от лидеров кавказских революционных организаций — Г. Г. Деканозова от Грузинской партии социалистов-революционеров-федералистов и князя X. Лорис-Меликова от армянской партии Дрошак. 13 июня идею Циллиакуса одобрил Совет РСДРП.
Г.В. Плеханов Ф.В. Волховский Первоначально объединительный форум его инициаторы намечали провести уже в мае 1904 г., однако отсутствие средств и, главным образом, разногласия среди будущих участников заставили отложить его без малого на полгода.
Идея созыва межпартийной конференции не вызвала отторжения и у другой крупной величины эсеровской эмиграции, И.А. Рубановича, с которым в Париже в апреле беседовал уже Акаси. Но Рубанович высказался за ее проведение только в революционно-социалистическом «формате» (то есть, не привлекая либералов) и, главным образом, на средства французских социалистов, с которыми у него был налажен плотный контакт. По его мысли, участниками проектируемого форума должны были выступить ПСР, РСДРП и только некоторые близкие им национальные организации. Однако предложение Рубановича не прошло — и финны, и, особенно, поляки категорически высказались, во-первых, за широкое привлечение национальных организаций, равно революционных и либеральных, и, во-вторых, против какого-либо участия французов по принципу: объединяются только партии, непосредственно участвующие в борьбе с царизмом. В общем, на практике оказалась реализована лишь одна идея из конструкции Рубановича — местом проведения конференции был определен Париж.
В мае 1904 г. неожиданно заволновались финны — широкому представительству на конференции революционеров они явно предпочитали участие в ней либералов из Союза Освобождения, и только. Погасить их сомнения Циллиакус смог, лишь твердо пообещав, что далее требования установления конституционного строя в России и расширения автономии Финляндии итоговый документ будущей конференции не пойдет (как вскоре убедится читатель, тем самым Циллиакус намеренно вводил своих соратников в заблуждение). Но главные организационные трудности, которые обнаружились впоследствии, оказались связаны с позицией уже не финских или иных оппозиционеров, а меньшевистских лидеров РСДРП и польских социалистов.
И.А. Рубенович В.М. Чернов По возвращении в Стокгольм в начале июня 1904 г. Циллиакус доложил Акаси текущую обстановку и вновь вернулся к вопросу о деньгах. Но его собеседник, по-прежнему не имея инструкций из Токио, ничего определенного ответить не смог. Тогда финн предложил ограничиться сравнительно небольшой, но срочной и адресной субсидией. «Для начала достанет трех тысяч иен на печатание прокламаций. Вы сможете проконтролировать их воздействие. Если результаты будут хороши, Вы сами определите размеры будущих выплат. Если Вы сейчас выдадите эти деньги прямо нам на руки, мы сможем быстро пустить их в дело. Если же их переведут на наш счет и потребуют предварительно представить план действий, мы только перессоримся, а дела не сделаем»{38}, — заявил он. Акаси запросил Генштаб и по этому поводу. Ответ Токио пришел в Лондон на имя Утсуномия. Новый заместитель начальника Генштаба Нагаока Гаиси неожиданно легко согласился перевести Акаси запрошенные им три тысячи иен, и японский полковник тут же передал деньги Циллиакусу.
Генерал Г. Нагаока 30 мая 1904 г. японские войска заняли русский город-порт Дальний (Далянь) на Ляодунском полуострове, и к началу июня в Маньчжурии были сосредоточены уже четыре крупные японские группировки. Полным ходом шла подготовка к генеральному сражению, которое должно было закрепить достигнутые ранее частные успехи и окончательно переломить ход войны в пользу Японии. В первых числах июня общее командование войсками в Маньчжурии было возложено на героя японо-китайской войны маршала Ояма Ивао, начальником его штаба был назначен генерал Г. Кодама. 12 июня оба военачальника выехали в Маньчжурию. В их отсутствие Генштаб возглавили маршал Ямагата (начальник) и генерал Нагаока (его заместитель), которые и санкционировали запрошенный Акаси расход. Хотя сомнения в целесообразности финансирования российских революционеров остались и у новых руководителей Генштаба, в середине июня они выделили Акаси на эти цели 9 тысяч иен в качестве «резервного фонда»{39}. Но это был только первый шаг. До полного одобрения Токио планов Акаси было еще далеко.
Тернистый подготовительный путь
Получив от Акаси деньги, Циллиакус с удвоенной энергией принялся за подготовку первой в истории российского освободительного движения межпартийной конференции. Ее непосредственная цель, объяснял он японцу, должна заключаться в выработке совместного печатного воззвания и в организации демонстраций в России{40}. Однако, говоря о задачах конференции другим заинтересованным лицам, Циллиакус с легкостью переставлял акценты: он мог указать и на организацию массовых вооруженных выступлений в империи (как это он сделал в письме Плеханову от 8 мая 1904 г.), и на выработку общего антивоенного манифеста, как он говорил финским оппозиционерам, и даже на совместные террористические выступления, как это было на одной из его встреч с эсерами в августе того же года{41}. С течением времени в изложении Циллиакуса в программной части будущей конференции требования о введении в России конституции и предоставлении национальным окраинам автономных прав постелено стали вытеснять антивоенные лозунги, а в тактике центр тяжести из пропагандистской области переносится в сферу террористической и боевой деятельности. Очевидно, что эти изменения происходили под влиянием Акаси.
В суммарном виде письменные и устные высказывания Циллиакуса на этот счет можно свести к трем позициям. По мысли Циллиакуса, участникам конференции предстояло, во-первых, скоординировать свою пропагандистскую деятельность, во-вторых, договориться о создании в эмиграции единого информационного центра для тщательного отслеживания общеполитической ситуации в России и, в-третьих, выработать план совместных действий, нацеленных на свержение самодержавия или по крайней мере на его ограничение. Позднее, под давлением «националов», в повестку дня конференции был включен и вопрос о статусе угнетенных национальных меньшинств — предварительно было решено выступить под флагом борьбы за их независимость. Наибольшие разногласия ожидались при выработке текста совместной резолюции, в которой так или иначе было необходимо отразить программные требования и особенности тактики каждой из представленных партий. Возникла даже мысль во избежание раскола не принимать никакого совместного итогового документа вообще.
В июне Циллиакус несколько раз беседовал с польским социалистом Иодко. В середине месяца они встречались в Берлине, а в конце июня — в Женеве. Устами Иодко руководство ППС согласилось участвовать в конференции, но взамен поляк потребовал предоставить его партии оружие{42}. Верный себе, оборотистый Циллиакус не только обусловил свою помощь в этом деле договором поляков со «своим другом А.» (т.е. Акаси) и передал требование Иодко японскому полковнику, но, зная о прямых контактах поляков с Хаяси, и сам под благовидным предлогом получил от японского дипломата на эти же цели 4 тысячи фунтов стерлингов (или 40 тыс. тогдашних иен). Обо всем этом Хаяси и Утсуномия немедленно доложили в Токио{43}, но ситуация с финансами от такой постановки дела запутывалась все больше.
