Читаем без скачивания Дочь бутлегера - Маргарет Марон

Положив коробку на стол, Гейл открыла крышку. Коробка оказалась набита пожелтевшими вырезками из газет, наваленными без какого-либо порядка. Я разглядела фотографии Дженни и Джеда, мельницы, даже брошенной машины Дженни.

— Бабушка вырезала все, что писали «Леджер» и «Ньюс энд обсервер» с того дня, как мы пропали, до тех пор, пока это перестало быть новостью.

Гейл робко улыбнулась, и у меня едва не разбилось сердце.

— Именно тогда это перестало быть сказкой на ночь, Дебора. Заметки вернули все острые углы, укрепили во мне уверенность, что за всем этим стоял человек, которого мама знала.

— Потому что она подвезло какого-то мужчину в плаще? — Я покачала головой. — Вовсе необязательно это был ее знакомый. В те далекие времена подвозить незнакомого человека еще не было бесконечной глупостью.

— Но если это был незнакомец, как он узнал, где оставить машину?

Это был вопрос, который в то время ставил в тупик всех. В тот майский день, когда исчезли Дженни и Гейл, погода была дождливой и туманной. Машину Дженни видели на пустынной стоянке за заброшенным отелем «Дикси». На переднем сиденье рядом с Дженни сидел кто-то в бежевом или светло-коричневом плаще, по мнению единственного свидетеля — мужчина.

Если действительно старик Говард Граймс кого-то видел.

В то время в Коттон-Гроуве было по крайней мере три темно-синих «форда»-седана, один из которых принадлежал моему брату Уиллу. Говард утверждал, что присмотрелся к машине внимательно, так как по городу поползли слухи, что жена Уилла Триш завела себе ухажера, и он хотел посмотреть, кто сидит в машине. (Ни «Леджер», ни «Ньюс энд обсервер» не упомянули имен Уилла и Триш, но все понимали, кого имел в виду старик Граймс.)

— Я ничего не слышал о том, что жена Джеда Уайтхеда крутит шашни на стороне, — цитировали газеты слова Граймса. — Однако окна слишком запотели, и я не смог разобрать, кто это был. Но ее я разглядел хорошо.

Рассказ Говарда удерживал полицию от особенно рьяных поисков в течение первых двадцати четырех часов после исчезновения. Все думали, что малышка Дженни Уайтхед просто ненадолго свернула с пути супружеской верности. И Джед не был первым супругом, а Пулы первыми родителями, кто утверждал, что она ни за что на свете не пойдет на такое.

Однако седан Дженни на следующее утро был обнаружен на стоянке за агентством недвижимости Уайтхеда. Машины не было вечером, когда старый мистер Уайтхед закрыл свой офис пораньше, услышав об исчезновении Дженни и Гейл. Места для того, чтобы поставить машину, в городе достаточно, поэтому данной стоянкой не пользуется никто кроме сотрудников трех соседних контор. Попасть на нее можно только с Широкой улицы узким переулком, скрытым из виду азалиями и высокими камелиями. Определенно, человек, не знакомый с этими местами, ни за что бы не догадался о существовании нашими стоянки темной, туманной ночью.

— Вот почему ты обратилась к психотерапевту!

— Однако у меня все равно ничего не получилось. — В голосе Гейл послышалось разочарование. — Я очень надеялась вспомнить ее.

Моя мать умерла когда мне исполнилось восемнадцать, и когда я попыталась представить себе, что никогда ее не видела, мне стало легче понять, почему все так охали и плакали по поводу сиротства Гейл. Однако следующие слова Гейл дали мне понять, что дело не только в этом.

— Дебора, в чем заключался ее роковой недостаток?

Я недоуменно посмотрела на нее. Ну хорошо, никто не сомневается в том, что у Гейл незаурядные способности. Бесплатное четырехлетнее обучение в университете человеку не предлагают только потому, что у него убили мать. Но что за этим стоит — светлая голова или эрудированность?

— Прошлой осенью я слушала факультативный курс, — продолжала Гейл. — Гамлет, Эдуард Восьмой, Ричард Никсон. Мы обсуждали их роковые недостатки, и я не могла удержаться от того, чтобы не попробовать применить всю эту теорию к своей матери. Вопрос стоял не кто ее убил, а почему. В чем заключался ее роковой недостаток? — Она подалась вперед. — Все говорят, что мама была доброй, милой, хорошей и красивой, и я — вылитая ее копия. Так вот, на самом деле идеально хороших и милых людей не бывает. Я не такая, и мама тоже не была такой.

Значит, светлая голова?

После убийства Дженни Уайтхед остался миллион вопросов, не нашедших ответов, но все они строились на предположении, что в тот промозглый майский вечер жертвой жестокого убийцы стало воплощение чистоты и невинности. Тем не менее в предшествующие месяцы безответная страсть к Джеду Уайтхеду дала мне возможность особенно отчетливо разглядеть все недостатки Дженни — их у нее было немало. Я втайне собирала ее недостатки и злорадствовала над ними, словно скупой, перебирающий свое золото. Господь свидетель, меня терзало чувство вины, когда я увидела окоченевшее тело Дженни в гробу, блестящие черные волосы, рассыпанные по розовой атласной подушке, глаза, закрытые навечно; однако раскаяние, стыд и молитвы о прощении не смогли смыть вопрос, который теперь мучил Гейл.

— Говорят, каждый человек носит в себе семена своего собственного разрушения, — сказала Гейл.

— По-моему, это высказывание — лишь отговорка с целью переложить вину в совершенном преступлении на жертву, — заявила я таким тоном, словно уже стала судьей.

— Маме было только двадцать два года! — страстно воскликнула Гейл. — Всего на четыре года больше, чем сейчас мне. А что если я на самом деле похожа на нее?

— Никто не собирается тебя убивать, — успокоила ее я.

И снова я сказала не то, что нужно, и Гейл нетерпеливо отмахнулась от моих слов.

— Дебора, я уже почти не ломаю голову над тем, кто убил маму. Теперь мне кажется, что если я узнаю лишь, почему это произошло, возможно, этого окажется достаточно. Когда я спрашиваю, какой была мама, меня треплют по плечу или рассказывают еще одну сказку на ночь. Ты ее знала, в Коттон-Гроуве ты знаешь всех. И я не прошу тебя заняться этим бесплатно. Я могу распоряжаться деньгами, которые оставил мне дедушка Пул. Так вот, если потребуется, я готова потратить их до последнего цента, лишь бы только узнать, какой именно была моя мама, раз кто-то счел необходимым ее убить.

Когда я позвонила Джеду и сказала, что Гейл полна решимости идти до конца, ему это не понравилось. Совсем не понравилось.

— Она такая же упрямая, как и ее мать, — наконец сказал он, однако его голос смягчился. — Дженни ведь тоже всегда стояла на своем, правда?

— Джед, ты только скажи, что ты от меня хочешь, — нетерпеливо сказала я. — У меня сейчас и своих забот хватает. Ничего этого мне не нужно. Если ты хочешь, чтобы я ответила Гейл «нет», я так и поступлю.

Джед вздохнул.

— Нет, полагаю, будет лучше, если мы поступим так, как она хочет. — Он снова вздохнул. — Уж лучше ты, чем какой-нибудь настоящий детектив.

4

Все мои беспокойные друзья уже остепенились

Штат Северная Каролина разместил управление уголовной полиции в здании бывшей школы для слепых, расположенной на Старом Гарнерском шоссе в южной части Роли. Кое-кто из нас любит напоминать сотрудникам управления об этом.

Когда я в пятницу около пяти часов вечера без предварительной договоренности заявилась в кабинет специального агента Терри Уилсона, тот откинулся на спинку крутящегося кресла, натянул на свое крупное некрасивое лицо приторную улыбку и протянул:

— О, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Ты хочешь услышать какую-нибудь забавную историю? Мне сказали, ты метишь на место судьи.

— Не-ет. Живодера.

Я постаралась остаться серьезной, но мое лицо помимо воли также растянулось в улыбке. Терри неизменно оказывает на меня такое действие. Даже когда я на него очень злюсь, надолго меня все равно не хватает. Он бросает на меня невинный взор карих глаз, кончик его длинного носа начинает морщиться, и, прежде чем я успеваю опомниться, меня раздирает смех.

Шесть лет назад был момент, когда я всерьез подумывала о том, чтобы выйти за Терри замуж, потому что жизнь вместе с ним обещала быть такой чертовски веселой. Этот момент прошел, потому что между нами и алтарем в баптистской церкви Суитуотера стояли три препятствия: во-первых, Терри в то время работал в специальном подразделении по борьбе с наркотиками, а, как уже успели выяснить первые его две жены, из сотрудников специального подразделения по борьбе с наркотиками мужья получаются неважные; во-вторых, Терри ясно дал понять, что на первом месте всегда будет его сын Стэнтон; и в-третьих, я так же ясно дала понять, что не соглашусь на вторые роли и не уступлю первую никому — ни Стэнтону, который, по правде сказать, мне очень нравился, и уж тем более ни работе.

Вот так я и Терри остались приятелями, и хотя мы уже не ходили на вечеринки, время от времени по-прежнему выезжали вместе на рыбалку. Больше того, окунь с огромной пастью, повешенный на стене над столом в кабинете Терри, был вытащен в одном из озер моего отца. В тот день, когда его выловили, я, Стэнтон и Терри были вместе в лодке. Окунь весил всего восемь фунтов, но Терри использовал леску, рассчитанную только на десять фунтов, так что получилось классическое состязание человека и рыбы. Потом были и другие, более крупные окуни, но именно в тот день мы с Терри взаимно признали, что наш момент прошел, поэтому я до сих пор гадаю, не по этой ли причине он повесил на стену именно эту рыбину. Разумеется, тогда Терри сказал, что она своей огромной пастью напоминает ему меня.