И я смущенно смолк. Но Элен сказала:
— Я понимаю, этот шум ужасен. Он мешает людям спать. Но меня больше волнует другое. Столько людей в одной комнате, и все топают! А вдруг не выдержит пол?
— Не дай Бог! — серьезно ответил сосед.
Тактическая уловка Элен отвлекла его и успокоила. Ей это всегда удавалось. Они начали оживленно беседовать о надежности наших домов, о смоленых перекрытиях, о толстых несущих стенах, и в результате пришли к успокоительному выводу о том, что здания, простоявшие больше сотни лет, не должны рухнуть, даже если на вечеринку соберется очень много людей.
Я оставил их разговаривать, вошел в дом и быстро спустился в подвал, чтобы выключить сигнализацию (которую потребовала поставить страховая компания в целях сохранности довольно ценных картин, которые я держал у себя в мастерской, пока писал копии) и выпить несколько кружек холодной воды. Когда я вновь поднялся на первый этаж, Элен уже была в коридоре. Она сказала:
— Тима нет дома.
— Да, верно. Сигнализация была включена.
Она закусила нижнюю губу. Я сказал:
— Он ушел с Майком, верно? На Майка можно положиться. Ради Бога, не начинай волноваться.
— Я не волнуюсь, — ответила она. — Вообще-то я подумывала позвонить соседу и попросить его убавить звук. Надеюсь, он согласится. На самом деле это довольно симпатичный молодой человек.
Я тоже думал об этом, но Элен наверняка поговорила бы с ним более тактично.
— Желаю удачи, — пробормотал я и пошел наверх, думая о Тиме, который верхом на мопеде пробирается между ревущими мусоровозами и завывающими грузовиками, о чокнутых владельцах «ягуаров» и сумасшедших водителях ночных такси. Пока я чистил зубы (тщательно массируя десны, как учила Элен), мне чудился окровавленный Тим, неподвижно лежащий в какой-то грязной луже. К тому времени, когда я лег в кровать и начал лениво перебирать и листать триллеры в мягких обложках, мне удалось убедить себя (или, по крайней мере, подготовиться к тому, чтобы начать убеждать Элен), что вероятность несчастного случая с Тимом ничтожна.
Элен все еще говорила по телефону. Параллельный аппарат, стоявший рядом с моей кроватью, издавал какие-то неразборчивые металлические звуки. Когда разговор наконец закончился и Элен появилась на пороге спальни, я сказал:
— Неужели ты так долго болтала с нашим преуспевающим юным адвокатом?
— Так ты не слушал?
— Конечно, нет!
Элен пристыженно улыбнулась, и я решил, что на самом деле она звонила матери Майка, пытаясь узнать, дома ли тот и не с ним ли наш мальчик. Если бы Тим заночевал у приятеля, она тут же сообщила бы об этом мне. Если же нет, то была бы смущена и боялась признаться в том, что не только разбудила, но и смертельно напугала бедную женщину. Но выяснять все это и начинать мучительную и бесплодную дискуссию о местонахождении Тима, о его душевном состоянии и нынешних приятелях значило бы проспорить весь остаток ночи, и без того невеликий. Поэтому я сказал, выговаривая фразы медленно и серьезно, как будто все это время ни о чем другом не думал:
— Знаешь, если Джойс действительно знает о шашнях Генри — а если она его любит, то обязана знать, ты не находишь? — она, наверное, притворяется несведущей и просто ждет, пока все закончится само собой. И это не самый плохой вариант.
Элен раздевалась. Когда она начала снимать комбинацию, раздался треск. Я сказал:
— Здесь уйма статического электричества. Если бы свет был выключен, ты увидела бы искры… Печальнее всего было бы, если бы Джойс ни о чем не догадывалась именно потому, что любит Генри и доверяет ему.
Элен молчала. Странно: раньше мое сочувствие другим людям действовало безотказно и помогало ее отвлечь. То, что она не отреагировала на мои слова, и ее внезапно увлажнившиеся грустные глаза должны были бы насторожить меня. Должно быть, выражение ее лица запечатлелось у меня в подсознании, потому что потом я вспомнил его во всех деталях. Секунду постояв обнаженной, Элен юркнула в постель, свернулась клубочком и уткнулась лицом в мое плечо.
— Перестань болтать о Генри и Джойс, старый сплетник, — пробормотала она и, как мне показалось, тут же уснула мертвым сном.
Я слышал, как пришел Тим. Это случилось уже после семи утра. Элен еще спала. Я приложил губы к ее уху, сказал «он вернулся», и она улыбнулась во сне. Примерно через полчаса она проснулась и спросила:
— Он пришел очень поздно?
Я на мгновение задумался над тонким различием между понятиями «поздно», «поздновато», «довольно поздно» и «очень поздно» относительно возвращения с вечеринки девятнадцатилетнего парня и ответил:
— Было рановато, но не так чтобы очень. Тем не менее я думаю, что мы можем позавтракать без него.
Мы спустились на кухню вместе; Элен стала варить яйца и выжимать апельсиновый сок, я занялся кофе и тостами. Мы ели, читали газеты; наше молчание казалось мне дружеским. Врывавшиеся в окно солнечные лучи зажигали волосы Элен пламенем; ее глаза, отражавшие цвет кимоно, подаренного мною на день рождения, были зеленее, чем обычно; от носа ко рту протянулись две морщинки, которых я раньше не замечал. У нее были тонкий нос и острый подбородок. Я ласково сказал:
— Рыжая ведьма.
Элен не смотрела на меня. Она доела яйцо и начала давить пальцем скорлупу в рюмке. Потом вздохнула и сказала:
— Мне ужасно жаль. — У нее был любовник. Их связь продолжалась больше года. Месяцев четырнадцать-пятнадцать; она точно не помнила. Жена любовника узнала об этом. Элен боялась, что она все расскажет мне. — Это очень мстительная женщина, — неприязненно сообщила она.
Я засмеялся. Казалось, я не испытывал ничего, кроме странного покалывающего чувства, слегка напоминавшего опьянение. Элен продолжала давить яичную скорлупу. Я сказал:
— Детская привычка.
Элен промолвила:
— На прошлой неделе у нее был выкидыш, и он все ей рассказал, хотя в такой момент лучше было бы помалкивать. Вот дурак-то… Наверно, это заставило его почувствовать свою вину. Я понятия не имела, что она беременна. Он утверждал, что давно с ней не спит.
— А ты говорила ему то же самое про нас?
У нее дрогнул подбородок. Она посмотрела на меня как несчастный, обиженный ребенок. Хороший муж не задал бы столь жестокого вопроса. Ей было больно! Я был обязан утешать ее! Я спросил:
— Я знаю его?
Тут зазвонил телефон. Она посмотрела на меня — на сей раз умоляюще. Я покачал головой. Она бросила с привычной досадой:
— Ленивый ублюдок!
Телефон висит на стене кухни рядом с дверью. Элен встала и повернулась ко мне спиной. Нарисованный на кимоно дракон оказался между ее лопатками. Она сказала:
