Через эту фирму осуществлялись всевозможные деловые и финансовые трансакции для разведки. Она также использовалась, чтобы замаскированно посылать доверенных из разведки под видом коммивояжеров и торговых агентов за границу. Канарис часто с согласия Ино использовал эту возможность, чтобы переправлять через германскую границу в безопасное место людей, преследуемых нацистами. В прошлом, в 20–е годы, Ино осуществлял крупные коммерческие сделки за границей, особенно с правительствами стран, не имевших собственной военной промышленности, которые хотели модернизировать свои вооруженные силы. Зачастую это были, пожалуй, операции, при которых левая рука не должна была знать, что делает правая. Но действительно хорошими и успешными являются только такие сделки, в которых каждая сторона получает свое и никто не чувствует себя обманутым. Ино заключил, должно быть, много хороших в этом смысле сделок, потому что во всех странах, где он работал, у него остались многочисленные друзья на влиятельных постах. Поэтому он слышал много интересного. Его информация о политических событиях в целом ряде стран оказывалась поэтому часто удивительно хорошей. Канарис, который знал его уже давно, возможно, еще с периода своей службы в «мадридском тылу», очень доверял сообщениям Ино, а также ему самому. Возможно, он знал больше подробностей о происхождении Ино, но даже если этого и не было, то этот маленький живой человек уже потому был ему симпатичен, что он был не стандартен. Канарис по природе сам был игроком и конспиратором и поэтому был особенно рад людям, которые не соответствуют шаблону, которые были не только оригинальны, но и в каком—то роде не от мира сего, однако при условии, чтобы эти люди были умными и изобретательными; простаки его не интересовали. Со временем между Канарисом и «бароном» завязались отношения истинной дружбы. Они даже обращались друг к другу на «ты». Канарис особенно любил ходить с Ино в маленькие венские или венгерские пивные в Берлине, отведывать там фирменные блюда Юго—Восточной Европы и пить венгерское вино; часто он приглашал его и в свой дом в Шлахтензее.
Ино любил Германию, однако был решительным противником национал—социализма, особенно методов террора против инакомыслящих и евреев. Он не скрывал своих мыслей и в доме Канариса. Когда однажды один из гостей, офицер разведки, удивился такой открытой критике и попытался слегка его предостеречь, Ино с уверенным видом положил на стол свой турецкий паспорт, чтобы показать, что ему как иностранцу не смогут запретить говорить. Но в 1939 г. ему стало слишком опасно жить в Берлине. Канарис тоже советовал ему переехать из Германии в безопасное место. При расставании — это было незадолго до начала войны — Канарис говорил, по словам Ино, с глубоким пессимизмом в отношении будущего. По словам Ино, Канарис сказал ему тогда, что Гитлер, «дилетант, мечтающий захватить весь мир», наверняка погубит Германию. Он спровоцирует войну, которая принесет гибель не только ему самому, но и Германии. Для себя Канарис уже принял решение. «Он будет, — сказал Ино, — работать во имя свержения Гитлера, хотя знает наверняка, что это скорее будет стоить ему жизни. Он убежден, что они никогда больше не увидятся».
Очевидно, настал момент коротко высказать свое мнение по поводу многочисленных попыток представить разведку как центр заговорщиков, нанесших удар ножом в спину германского вермахта, чтобы отнять у немецкого народа победу, которая, не будь этих саботажников, была бы подарена ему благодаря гениальному руководству Адольфа Гитлера. В действительности все было совершенно иначе. В разведке под руководством Канариса велась интенсивная работа, которая ничем не уступала деятельности военных разведок других держав. Если бы военное и политическое руководство отнеслось с доверием к сведениям, доставляемым разведкой, то многих несчастий, возможно, и самой войны, можно было бы тогда избежать. От Канариса до самых мелких служащих и сотрудников, работавших вне разведки внутри страны и за рубежом, сотрудники этой организации были людьми, горячо любившими свою родину, и все силы отдавали, служа ей. Именно благодаря своей деятельности, которая позволяла им видеть все происходившее в мире не искаженным национал—социалистической пропагандой, многие из них очень рано осознали опасность, которой Гитлер подвергал Германию своей авантюристической политикой. Они также получали, особенно после того как война уже началась, гораздо больше сведений, чем их имел средний немец, о злодеяниях, которые совершались органами Третьего рейха в самой Германии и в оккупированных районах. Поэтому они, как и относительно немногие посвященные в Министерстве иностранных дел и на некоторых других служебных постах и из круга частных лиц, были поставлены в ужасное положение, которое Ульрих фон Гассель, тоже знавший обо всем, в октябре 1939 г. метко обрисовывает в своем дневнике: «Они не могут желать победы и еще меньше хотят тяжелого поражения, они явно боятся затяжной войны и не видят никакого реального выхода». Несмотря на все эти душевные тяготы разведка обязана сообщать германскому командованию о положении за линией фронтов, о противнике, его мощи, его приготовлениях и планах — сведения, полученные под руководством Канариса, который при выполнении этой задачи часто бывает скован желанием фюрера и безоговорочно преданных ему военных из его окружения видеть вещи не такими, какие они есть, а какими они должны быть по их мнению. Этому моменту здесь будут приведены еще примеры из практики.
Совершенно естественным является то, что в этой ситуации именно в разведке у тех, кто осознавал свою личную ответственность перед нацией, должна была родиться мысль о сопротивлении. У очень многих людей рано или поздно побеждало такое чувство ответственности и в зависимости от природы человека проявлялось в пассивном или активном сопротивлении. К пассивному сопротивлению безумным или бесчеловечным приказам «сверху» были готовы, пожалуй, большинство офицеров разведки, по крайней мере, старшего возраста и более зрелые, однако только узкий круг офицеров в разной степени участвовал в действиях, направленных на свержение режима. Но то, что ими предпринималось, было не деятельностью разведки, а осуществлялось по личной инициативе, на страх и риск непосредственных участников. Таким образом, нельзя считать, что Канарис в качестве начальника разведки руководил деятельностью Сопротивления. Это было не так. Напротив, часто случалось, что он собственным вмешательством защищал того или другого из своих подчиненных от гестапо, если даже в отдельных случаях не одобрял ни целей поступка, ни методов, примененных для их достижения. Правда, нужно согласиться, что разведка была идеальной маскировкой для свержения режима, а именно: с одной стороны, благодаря особому, исключительному положению, которое долгое время давало ей иммунитет против системы контроля и слежки гестапо, с другой стороны, потому что Канарис умел сделать из своего неоднородного по составу офицерского корпуса коллектив, в котором хотя далеко не все испытывали друг к другу любовь и уважение, но где никому и в голову не приходило донести на другого или как—то иначе нанести ему удар в спину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
