Старик присел на берёзовый ствол, помешал веточкой угли в костре, нахмурился.
— Коль ты там побывал, то сам и догадался, видать. А меня пытаешь беспричинно. Пам Папай с богами говорит, но они молчат. Когда боги молчат — нежить силу набирает. А где нежить — там людям горе, добрым духам упадок. Да и волшебные народцы её сторонятся.
— Сдаётся мне, что злые силы совсем близко к селению подобрались. Как бы ни завёлся в Чудово оборотень. Недавно я встретил одного…
Старик уже доел скудный ужин, а древний Кот всё говорил:
— Оборотни бывают разными. Когда-то по земле бродили оборотни, сотворённые в минуту гнева, или по корыстным причинам мелкими божками. Герои старинных племён — невров, эллинов — могли по своей воле перекидываться в зверей. Юная Лето, мать Аполлона и Артемиды, спасаясь от гнева Геры, волчицей прибежала из Невриды в Элладу, в окрестности Фив, и там родила близнецов. Позднее, подросшие детки заступились за мать, которую оскорбила Ниобея — дочь титана Тантала, жена фиванского царя Амфиона. Дескать, у меня уже четырнадцать детей, а у тебя всего двое. Аполлон и Артемида, семя Зевса Олимпийца, перестреляли из луков всё семейство фиванцев…
Основателей Рима, братьев-близнецов Ромула и Рема, тоже родила волчица-оборотень. Она их и вскормила в волчьей личине. Народу же сказали, что Рея Сильвия, принцесса-весталка, нарушившая святой запрет на рождение детей, утоплена в Тибре. Служительницами Весты могли быть только девственницы, раз пошла под мужа — уже невеста. Правду знали немногие — царь Альб Лонг Нумитор — её отец, и великий герой Эней, её дед, приведший племя латинцев на землю этрусков.
Рею соблазнил бог Марс, известный эллинам, как Арес, а чуди — как Перун.
Кроме того, — рассуждал Баюн, — оборотни бывают навьими. Подземные боги выпускают своих слуг, чтоб они несли на землю зло, сокрушали людей, их силу и мужество, воровали детей, девушек. Таких оборотней убить тяжело, они уже мертвы, можно только загнать их обратно в Навь. Если такой волколак в человечьем обличье снюхается с ведьмой, то плодом их нечистой связи станет упырь, при жизни — колдун, как правило, имеющий хвост.
После смерти такой упырь, зарытый в землю, просыпается от замогильного сна, начинает грызть своё тело. Потом он вылезает из могилы-домовины, ищет добычу, чтоб напиться крови.
Если, разрыть могилу вампира — он и через год будет лежать нетленным, со свежей кровью на губах.
Бывают ещё оборотни, которых злые колдуны и ведьмы превращают в зверей по злобе или в наказание за проступки — на длительный срок, а то и навсегда. Ещё и условие придумают — дескать, пусть красна девица, полюбит такого и поцелует, тогда зверь опять станет человеком. Для сотворения зла ведьме нужен волшебный кнут-самобой или трава-тирлич, что растёт на Лысой горе под Кыев-градом, и собирать её надо в Купалову ночь. Значит, надо иметь знакомства со злыми киевскими ведьмами. Плюс уметь плести заклинания.
— Кого же ты встретил на болоте? — прошептал старик. — Скорее всего, несчастного человека, покусанного оборотнем. Зачем он напал на русалку, которая никакого отношения к чёрному колдовству не имеет?
— Слушай, старый, беспокойно мне. Сделай так — иди на реку Волхов, найди в заросшей старице древний ясень, вода там рыжая, железная. Вели кузнецам корзинами выгрести болотный камень-руду. Куйте мечи, шлемы, латы и пики. Я объявлюсь ближе к весне, ждите.
Старик тихо попрощался, исчез во тьме леса, как будто его и не было.
Чем дальше в лес уходили путники, тем больше зверей встречалось на пути. Несколько раз видели рысей, крадущихся за новорожденными оленятами со светлыми спинками и жёлтым горохом пятен на дрожащих боках. Огромные ели царапали острыми вершинами блёклые небеса, в их ветвях стрекотало, шуршало, чирикало, сыпались мелкие веточки, скорлупки от шишек. Путники шли по сплошному ковру из жёлтых иголок, лишь изредка сквозь него пробивались листья манжетки, кислицы, лесной фиалки. Тут и там в рыхлой мягкой подстилке блестели стайки маслят, белые грузди прятались меж корней, повсюду были рассыпаны весёлые разноцветные сыроежки.
Сухие ветки лезли в лицо, лес становился всё темней, стволы деревьев толпились чаще и плотнее, зелень ветвей уползла наверх, туда, где шла борьба за скудные лучи солнечного света.
Кот Баюн с мальчиком упрямо шли на восток, обходя глубокие промоины, оставленные весенними ручьями. Иногда посреди леса торчали огромные камни-останцы, в незапамятные времена, притащенные Льдом с севера. В жаркий полдень Кот сделал короткую остановку и разлёгся на плоской поверхности камня. Он подставил летнему солнышку спину, закрыл глаза и тихонько о чём-то замурчал. Ари сидел неподалёку, сломав прутик и обдирая с него зелёную кору. Просто так — ведь интересно, как всё устроено.
Вдруг уши Кота вздрогнули, слегка приподнялись. Вдали возник неясный шум, похожий на шуршание, как если бы стадо овец спешило домой по сухой осенней листве.
— Беги вниз, — вдруг нервно закричал Кот, — залезай под валёжину!
Путники скатились с останца под еловые ветви, побежали, пригибаясь, к упавшему дереву в зелёной бороде изо мха и лишайников, что висело, зацепившись за собратьев. Шуршание усилилось, по верхам, попискивая, двигалась тёмная туча, закрывая собой кроны деревьев.
Мальчик юркнул под ствол, сверху свалился котяра, больно придавив ему ноги, однако, успев накрыть Ари рыжей курткой.
Стволы начали мелко дрожать, туча внезапно разбилась на множество ловких тел, просветлела от белых животиков — зверьки летели по верхушкам деревьев, ловко перескакивая с ветки на ветку, хватая всё, что попадалось на пути. Вниз летели скорлупки от яиц, лежащих в укромных гнёздах, зазевавшиеся хозяева тоже шли на корм, так, что и косточек не оставалось — на землю медленно летели цветные пёрышки.
— Видишь, горние идут! — прошептал Кот на ухо Ари, уткнувшемуся лицом в траву и закрыв голову руками. — Стая горняя. Их горностаями кличут.
Вдруг перед самым носом Кота появилась любопытная мордочка с чёрными бусинами глаз, зверёк запищал, заверещал, застрекотал, куснул Баюна острыми зубами за чувствительный нос.
— Брысь! — крикнул Кот, потирая нос.
Махая лапами, древний Кот попытался отогнать назойливого горностая. Тот залаял, запищал, тут же возле него появилось ещё несколько голодных зверьков. Они выскакивали, шипели, кусали Кота за морду. Баюн орал дурниной, шерсть его встала дыбом, из укусов текла кровь. Вокруг каруселью кружились неуловимые наглецы, белые снизу, с тёмными спинками, со смешными ушками и острыми коготками.
Наконец, Кот вскочил, зелёные глаза горели, он вытянул когтявые лапы, зацепил одного, самого наглого хищника. Что-то хрумкнуло, во рту у Кота зачмокало, в траву полетела шкурка с хвостом и лапками. Стая бросилась на окровавленную тушку, затем отвлеклась на перепелиный выводок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
