Читаем без скачивания Любовь, похожая на смерть - Андрей Троицкий

– Вот этих господ надо вниз проводить, – сказал бригадир. – А то работать мешают.

Алла, изо всех сил ухватив Радченко за локоть, потянула его назад, к открытым дверям лифта.

– Пойдем, Дима. Я умоляю, не надо… Пойдем.

Не сопротивляясь, Радченко шагнул в кабину и нажал кнопку первого этажа. Лифт тронулся, Дима услышал, как заржали работяги. Он подумал, что горечь унижения пережить можно. Но, кажется, проблемы Аллы Носковой оказались не такими простыми, как представлялось еще вчера.

Во дворе Радченко устроился на краешке длинной скамейки. Рядом, укрывшись старыми газетами, дремал старик в ботинках с кривыми сбитыми каблуками. Дима набрал номер телефона хозяина юридической фирмы «Саморуков и компаньоны» и коротко переговорил ним.

– Значит, тебя едва с лестницы не спустили? – весело переспросил Юрий Семенович. – Поздравляю. В смысле, поздравляю, что не спустили. А меня, брат, спускали. Да, было такое. На заре туманной юности. Почти как в анекдоте: муж возвращается из командировки и видит…. Моя морда ему сразу не понравилась. Здоровый такой дядька… Спасибо, шею не сломал.

– Что нам делать? В гостиницу или…

– Вот именно: или, – оборвал Полозов. – Соваться в гостиницу сейчас нельзя. У Аллы нет никаких документов. Заезжай в офис, возьмешь ключи от квартиры на Русаковской улице. Ну, той самой, где мы ведем конфиденциальные переговоры с клиентами. Пока лето, затишье в делах, нам эта хата не нужна.

Радченко опустил трубку в карман. Тут из-под газет появилась заспанная физиономия старика с пегой бородой. Он попросил закурить, пустил дым и снова полез под газеты.

Накануне Петр Афонин продал на местном рынке два ведра семечек и почувствовал себя обеспеченным человеком, который может себе многое позволить. Хороший обед в столовой «Ветерок», а вечером – полдюжины холодного пива. Сейчас, закрывшись в своей пустой холостяцкой комнате, он пересчитал деньги, прикидывая, сколько прогулял вчерашним вечером. Вздохнув, засунул купюры в банку из-под кофе. Вышел в коридор, бодрым шагом проследовал на кухню. Раскрыл свою полку, висевшую над самодельным разделочным столиком. Он стоял, соображая, чем бы подкрепиться на завтрак. Мыслей было немного.

– Черт бы вас, – повторял Афонин, давно привыкший разговаривать сам с собой. – Вот непруха…

Эту квартиру, старую, полную мышей и пыли, он делил со старухой Стешей Никаноровой. Две комнаты его и одна старухина. Вскорости дом обещали снести и дать Афонину новое жилье со всеми удобствами. Про новое строительство даже в местной газете писали. Но в эти байки Петр не верил. Он не начальник, чтобы новые квартиры получать.

Впрочем, и сегодняшним существованием Афонин был доволен. На часах семь утра, а впереди длинный день, который может принести приличный заработок. Сейчас же он отправится в Москву на Киевский вокзал; там у знакомой проводницы в поезде, что стоит в отстойнике на запасных путях, купит два мешка семечек. Груз она привезла с Украины последним рейсом. Семечки крупные и сухие, а главное, дешевые. Если быстро вернется обратно, может поспеть на рынок. Конечно, два ведра, как вчера, он вряд ли продаст. Но тут уж сколько получится.

– Эх, черт, – вздохнул Афонин, разглядывая содержимое кухонной полки, принюхивался. – Вот жизнь. Подавиться нечем.

Он вытащил из темного нутра полки початую чекушку водки, кусок хлеба, завернутый в бумагу, и сухую рыбку без головы. Присев к столу, скрутил пробку, набулькал водки в стакан. Задержав дыхание, выпил в два глотка. И передернул плечами, будто в ознобе. Через минуту он разделался с сушеной рыбкой и куском хлеба, заварил в чашку щепоть черного чая и бросил два кубика сахара. Повесил на губу папиросу, пустил дым и, прихлебывая чай, послушал сводку погоды, что гоняли по радио.

Дождей не будет. Это хорошо. В дождь какой дурак пойдет семечки покупать…

Поиски свидетелей убийства милиционеров в Апрелевке тянулись третий день. Майор Девяткин приезжал в город чуть свет, встречался с капитаном Сергеем Сычом возле местного отделения внутренних дел. Сегодня перед началом работы они зашли в следственный кабинет, выпили кофе и закусили бутербродами с сыром и колбасой, что купил по дороге Девяткин.

– Завтра я принесу бутерброды, – пообещал Сыч. – Хотя… Наши изыскания должны закончиться уже сегодня.

– С чего такая уверенность? – удивился Девяткин.

– Интуиция, – загадочно усмехнулся Сыч.

Сдув с письменного стола хлебные крошки, милиционеры раскрыли две тетрадки с записями, разложили карту района, где произошло преступление. Здесь был обозначен каждый дом, сарай, гараж или дерево. Сыч, низко склонившись над столом, стал водить по карте коричневым от табака ногтем. Иногда он отрывался от этого увлекательного занятия, чтобы свериться с записями в ученической тетрадке.

Еще два дня назад радиус поисков казался довольно большим, сюда попадало два многоквартирных дома по шесть подъездов в каждом. Дома стоят на пригорке, в некотором удалении от той подворотни, где пролилась кровь. Возле домов, направляясь к шоссе, мог пройти убийца. Далее в списке значились все ближайшие к месту преступления объекты. Подключив к поискам пятерых местных оперативников, удалось подробно опросить двести три человека. Результат минимальный. Одной старухе в ту грозовую ночь почудилось, будто в дверь ее квартиры ломится неизвестный. То ли обобрать хочет до нитки, то ли изнасиловать… Бабка залезла под железную кровать и пролежала под ней, пока в окне не забрезжил свет.

Еще есть протокол допроса трех подростков, сидевших той ночью в подъезде одного из домов. Через окно парадного на третьем этаже они видели, как через сквер плетется мужчина. Неподалеку горел фонарь, на небе плясали вспышки молний, поэтому видимость была сносной. Со стороны казалось, что тот мужик здорово накачался в местной забегаловке. Он шел нетвердой походкой, сильно припадая на правую ногу. Раз он остановился, ухватившись рукой за дерево, простоял некоторое время. Сделав пару шагов, неожиданно повалился на мокрую землю и пролежал минуты три-четыре. Он не просто лежал – он поднял кверху правую ногу, согнув ее в колене, и, кажется, пытался замотать тряпкой или еще чем. Потом долго не мог встать. Все хватался за ствол березки и снова падал в грязь. Когда мальчишки в очередной раз выглянули в окно, человек исчез. Утром следующего дня, узнав о трагедии, они посовещались и решили не ходить в милицию. Начнутся вопросы: что и как… Надо отвечать правду.

Тот странный мужчина был среднего роста, чернявый, одет то ли в куртку, то ли в пиджак. Как утверждает один из парней, самый глазастый, нос у мужика длинный, с горбинкой. Похоже, именно этот человек был ранен в подворотне. Капитан Сыч направил запросы во все близлежащие больницы, медицинские пункты и два дома отдыха. И получил ответы: человек с огнестрельным или ножевым ранением бедра за помощью в течение последней недели не обращался.

Лейтенант Сыч придвинул ближе вторую тетрадку.

– Вот что нам осталось на сегодня. Не так уж много.

Он перевернул листок, показав Девяткину список жильцов, которых не удалось опросить в предыдущие два дня. Над этим списком Сыч трудился весь вчерашний вечер, сверяя свои записи с данными домовых книг, в которых значились все жители района.

– Да, всего в твоем списке двенадцать душ, – кивнул Девяткин. – Только вряд ли найдем хоть одного свидетеля.

– Это почему же?

– Из двух ближних домов мы опросили всех жильцов, – ответил Девяткин. – Что в остатке? Смотри. Все неопрошенные граждане из твоей тетради – жильцы домов тринадцать, пятнадцать и семнадцать. А ближайший из этих домов примерно в двухстах пятидесяти метрах от места происшествия. Может, эти люди что и слышали той ночью – выстрелы и все такое… Но видеть уж точно ничего не могли.

– Есть одна зацепка, – возразил Сыч. – Вчера мои парни опрашивали одну старуху из пятнадцатого дома. Она рассказала, будто ее сосед, некий Петр Афонин, той ночью вернулся в аккурат в час тридцать. Весь мокрый, бледный как полотно, в руках ведро с семечками. Не поел, не обсох. Нырнул в свою комнату и свет вырубил.

– Что за персонаж?

– Сорок с гаком. Разведен. Дважды судим: за воровство и за то, что на рынке избил доской женщину. Доска заменяла Афонину прилавок. Женщина, получившая травму, теперь страдает провалами памяти и заговаривается. На следствии показал, что та покупательница якобы украла горсть семечек из мешка. Первый наш визит – к нему.

– Согласен, – кивнул Девяткин.

Афонин слушал радио и мысленно прикидывал, каков размер убытков, понесенных из-за того досадного недоразумения. Когда среди ночи он увидел, как натурально убивают ментов.

То был самый обычный серый день, каких в году без самой малости триста шестьдесят пять. На рынке клиент шел плохо, да и семечки из старого запаса оказались совсем паршивыми, мелкими и грязными. Под конец дня Афонин стал волноваться, выручит ли он сегодня хотя бы на бутылку и закуску. Когда рынок закрылся, он пересчитал деньги. Тяжело вздохнув, взял синее эмалированное ведро, в котором осталось половина семечек, и пошел в сторону станции.