Читаем без скачивания Княжна Дубровина - Елизавета Салиас-де-Турнемир

— А ты думаешь у богатыхъ дѣвочекъ нѣтъ своихъ печалей и опасеній.

— Какія же?

— Не знаю, какія, я съ богатыми отъ роду не водилась и знатныхъ людей даже не видала, но знаю, что у всѣхъ на землѣ есть свои заботы, печали, опасенія.

— А я не знаю, сказала Анюта рѣшительно.

— Анюта всегда любуется когда мимо насъ ѣздитъ въ своей маленькой колясочкѣ дочь предводителя; она сама правитъ маленькою лошадкой, а подлѣ нея сидитъ ея гувернантка, а сзади ѣдитъ верховой, сказала Агаша.

— И всѣ разряжены, подхватила Анюта. Дочка предводителя въ бѣлой шляпѣ съ цвѣтами и на ней пальто такое бѣлое, такое прелестное. Даже и верховой такъ нарядно одѣтъ — въ бархатной поддевкѣ. И лица у нихъ такія веселыя!

— А у васъ не веселыя, сказала Маша.

— Положимъ веселыя но мы идемъ пѣшкомъ, а у нея такая маленькая, малютенькая колясочка, и такая маленькая крохотельная лошадка точно игрушка… Завидно смотрѣть, говорила Анюта.

— А заповѣдь помнишь.

— Какую? спросила Анюта.

— Не пожелай… отвѣтила Маша, словомъ, десятую заповѣдь.

— Нечего помнить, я ей не завидую, я только любуюсь ею и себѣ того же желаю.

— А ты бы лучше на себя оглянулась, ты сейчасъ пойдешь разряженая по улицѣ, и сколько дѣвочекъ будутъ оглядывать твое розовое платье и любоваться имъ. Имъ и во снѣ не снилось такого платья какъ твое.

— Ты хочешь сказать, проговорила Агаша серьезно, — что надо себя сравнивать съ тѣми кто имѣетъ меньше чѣмъ мы, а не съ тѣми кто имѣетъ больше.

— Именно, сказала Маша, — но я заговорилась съ вами, а намъ ужь пора. Пожалуйте въ кухню, я вамъ раздамъ корзинки съ припасами, и въ путь. Папочка готовъ и ждетъ насъ.

— Куда же мы денемъ корзинки во время обѣдни, сказала заботливая обо всемъ Агаша, — нельзя же идти въ церковь съ кушаньями.

— Конечно нельзя, я беру съ собою маленькаго Степку, сына дворника, онъ останется съ корзинами пока мы будемъ въ церкви.

Черезъ часъ всѣ они въ полномъ сборѣ шли степенно по улицамъ города и скоро вышли въ чистое поле и предъ ними посреди сосноваго лѣса заблистали золотыя главы монастырскаго собора. До монастыря было недалеко, всего версты полторы, но жара лѣтняго утра и песчаная дорога утомили больше всѣхъ причудливую Анюту, и она опять возроптала.

— Фу! Какая жара! Какой песокъ! И какъ я устала! говорила она, а развѣ неправда, что при богатствѣ не бываетъ ничего такого. Еслибъ я была богата, мы бы поѣхали въ коляскѣ.

— А Маша говорила, что и богатые имѣютъ свои недостатки, что многіе бѣднѣе насъ и не хорошо завидовать однимъ и не обращать вниманія на лишенія другихъ, сказала Агаша, любившая рассуждать и даже говорить другимъ поучения.

— А я все-таки скажу, возразила Анюта съ жаромъ, — что богатымъ хорошо жить на свѣтѣ, а ты больно ужь умна и какая охотница давать не прошенные совѣты. Говоритъ, будто проповѣдь сказываетъ!

— Что жь въ этомъ дурнаго, вступился Ваня, — въ проповѣди всегда говорится хорошее и полезное, и наша Агаша разумница.

— Не по лѣтамъ умница, сострила въ риѳму Анюта и прибавила: — а то слова ея ко сну клонятъ. Сонный порошокъ! Ты всегда обижаешь, сказала Агаша, — съ тобой говорить нельзя.

— Перестаньте спорить, сказала Маша, — вотъ мы и пришли. Въ храмъ Божій идете и спорите.

— Это Анюта, сказала Лида, вступаясь за сестру.

— И какъ мы рано пришли! воскликнулъ Митя, желавшій какъ можно скорѣе добраться до Золотаго ключа и побродить вдоволь по лѣсу.

— Полноте разговаривать, сказала богомольная Маша входя на паперть, — помолимся теперь, не развлекаясь ничѣмъ.

Послѣ довольно долго длившейся обѣдни все семейство Долинскихъ вышло изъ церкви и по палящему жару дошло не безъ устали до густаго лѣса, гдѣ разрослись и сосны, и ели, и березы, и ясени, и даже клены. На опушкѣ росъ орѣшникъ и всякаго рода кустарники. Лѣсъ подходилъ къ крутымъ песчанымъ обрывамъ и такъ близко, что многія деревья сползли внизъ и еще цѣпляясь корнями за рыхлую почву росли наклонившись внизъ, другія упали и вверхъ торчали ихъ могучіе корни вывернутые насильственно вѣтромъ и непогодой изъ желтаго какъ золото песка. Въ одномъ изъ такихъ обрывовъ находился Золотой ключъ. Дѣти бѣгомъ спустились внизъ по извилистой, узкой и крутой тропинкѣ; она врѣзывалась внизу въ гущу кустарника и наконецъ выходила на маленькую полянку, вокругъ которой росли нѣсколько большихъ деревьевъ и низкіе кусты. Изъ-подъ обрыва струилась вода и между двумя громадными камнями, краснаго яркаго цвѣта, съ золотыми и серебряными крапинками, образовала довольно широкую лужу; вода эта, холодная какъ ледъ, прозрачная какъ хрусталь, извѣстна была во всей окрестности и названіе Золотой ключъ дано было этому мѣсту конечно потому, что дно ручья ярко-желтое, песчаное, наводило на мысль о золотѣ. Достигши этого прелестнаго уголка всѣ дѣти, несмотря на увѣщаніе папочки и восклицанія Маши, бросились къ водѣ, умывали ею лицо и руки и подставляя подъ сочившіяся изъ обрыва струйки воды походные стаканчики жадно пили вкусную влагу. Рѣдко удавалось дѣтямъ посѣщать это любимое ими мѣсто, а когда они одинъ или два раза въ годъ попадали туда, то наслаждались въ волю и водой и отдыхомъ подъ развѣсистыми деревьями, около блестящей прозрачной воды, разлившейся правильнымъ кругомъ и вырывшей себѣ мягкое въ красномъ пескѣ ложе.

— Вотъ такъ чудо! вотъ такъ прелесть! восклицала Анюта, умывъ свое розовое личико и намочивъ свои непокорные волосы, которые отъ холодной воды вились еще болѣе и крутились легкою паутиной на лбу и вискахъ. Она бросилась на мягкій, теплый песокъ, подъ развѣсистою сосной, прислонила голову къ ея стволу и воскликнула.

— Ахъ, какъ хорошо! Теперь тебѣ бы почитать намъ, Митя.

— Какже, сказалъ онъ, — видите ли принцесса какая изволила пожаловать, легла и приказываетъ читать… натощакъ-то! Я тоже измучился и голоденъ какъ волкъ.

— Дѣйствительно пора поѣсть, сказала Маша, — послѣ обѣда мы почитаемъ, а потомъ ужь: маршъ въ лѣсъ искать грибовъ и ягодъ.

— Ягоды-то будутъ, а грибы врядъ ли, сказала Агаша. — Сухо, давно дождей не было.

Маша принялась, хотя устала также какъ и другіе, накрывать на пескѣ бѣлую скатерть, нарвала широкихъ листьевъ, положила ихъ на скатерть вмѣсто тарелокъ, открыла корзины и принялась вынимать запасы.

Папочка поглядѣлъ на дѣтей: Анюта полулежала подъ деревомъ, Митя растянулся на мху и подлѣ него сидѣлъ Ваня; въ ногахъ у Анюты помѣстились Агаша и Лида. Одна Маша, какъ всегда, заботилась о всѣхъ и хлопотала около скатерти, представлявшей обѣденный столъ.

— Какъ я посмотрю, сказалъ Долинскій, — какъ она васъ избаловала! Посмотрите другъ на друга, да постыдитесь, вы особенно, мальчики. Маша хлопочетъ, нарвала листьевъ, накрываетъ на столъ а вы лежите.

Ваня и Агаша тотчасъ вскочили и принялись помогать Машѣ. Митя и Анюта остались какъ были, Лида медленно, лѣниво подымалась.

— Папочка, ихъ много и безъ меня, сказала Анюта смѣясь, — ужь я полежу, а то что жь еще имъ помѣшаешь.

— И я, папочка, полежу, вѣдь я готовлюсь къ труду я оффиціально уже назначенный чтецъ «Полтавы».

— Оба вы и лѣнтяи, и балованные, сказалъ папочка, добродушно любуясь хорошенькою Анютой, которую любилъ очень нѣжно.

Когда все было готово, встали Анюта и Митя; онъ принялся ѣсть за двухъ и только все похваливалъ, забирая, къ полному удовольствию Маши, двойныя порціи пирога и жаркаго. Анюта же ѣла какъ птичка, но за то и болтала и щебетала какъ птичка и не разъ вызывала улыбку на лица Маши и папочки. Послѣ обѣда началось чтеніе при благоговѣйномъ вниманіи всего семейства; Митя читалъ недурно, хотя съ нѣкоторою напыщенностью и декламаціей, но эта именно напыщенность и нравилась не только дѣтямъ, но и папочкѣ съ Машей. Всѣ слушали его не проронивъ ни единаго слова, въ особенности Анюта, глаза которой такъ и вспыхивали, такъ и горѣли. Когда половина поэмы была прочтена, по общему желанію, всѣ отправились гулять, хотя Анюта горячо протестовала, ей хотѣлось дослушать до конца, и она съ трудомъ принудила себя идти бродить по лѣсу, вся еще исполненная восторга и увлеченная чтеніемъ. Она запомнила нѣкоторые стихи и повторяла ихъ себѣ самой…

Вечерѣло. Позлащая далекій горизонтъ медленно заходило великое свѣтило. Багровый оттѣнокъ заливалъ даль и омрачалъ близъ стоявшія сосны. Внизу подъ обрывами поднимался бѣловатый туманъ; папочка, боявшійся прохлады и вечерней мглы, спѣшилъ домой, и все семейство шло весело домой, болтая и смѣясь безъ умолку. Анюта находилась въ самомъ пріятномъ расположеніи духа, она ни съ кѣмъ не спорила, неслась то впереди всѣхъ, то сворачивала въ стороны, то забѣгала назадъ, распѣвала какъ жаворонокъ и по легкости и быстротѣ своихъ движеній напоминала птичку, порхающую въ голубомъ небѣ, въ свѣтлый солнечный день. Она чувствовала въ этотъ вечеръ особенное влеченіе къ Мити, который своимъ чтеніемъ прельстилъ ее. Взявши его за руку, она и ласковыми словами и шутками заставляла его, почти противъ воли, бѣжать съ ней въ запуски по тому самому песчаному полю, по которому такъ лѣниво и ворча шла она утромъ. Теперь она была возбуждена и не чувствовала усталости. Ей казалось, что она пробѣгала бы всю ночь безъ устали. Не одно замѣчаніе сдѣлала ей Маша, когда они вошли въ улицы города, прося ее идти чиннѣе и говорить тише. Когда Анюта воодушевлялась ее трудно было унять и заставить вести себя разумно.