Читаем без скачивания Слуги меча - Энн Леки

— Ты и мне могла объявить взыскание, — сказала Сеиварден и отпила еще чаю. — Я должен был это знать, а я не знал. Мои вспомогательные компоненты всегда заботились о такого рода вещах без всяких просьб с моей стороны. Потому что они знали, что должны это делать. Буфера Аатр, Экалу должна была знать лучше всех нас, где экипаж халтурит. Пойми, я не то чтобы ее осуждаю. Но каждый из нас заслуживает головомойки за это. Зачем устраивать ее Тайзэрвэт, а не нам? — Я не хотела этого объяснять и потому ничего не ответила, а только подняла чашку и отпила глоток. — Признаю, что она оказывается жалким экземпляром. Вся такая неуклюжая, не соображает, что делать со своими руками и ногами, ковыряется в еде. И неловкая. Она уронила три чайные чашки из кают-компании, две из них разбила. И она такая… так легко поддается переменам настроения. Я ожидаю, что она вот-вот объявит, что никто из нас ее не понимает. И о чем только думала мой лорд? — Она имела в виду Анаандер Мианнаи, лорда Радча. — Кроме Тайзэрвэт никого не найти было?

— Наверное. — Подумав об этом, я еще больше разозлилась. — А ты помнишь, как была салагой-лейтенантом?

Она поставила свой чай на стол, ужаснувшись.

— Прошу, скажи мне, что я не был таким.

— Нет. Ты была неуклюжей и раздражала по-другому.

Она фыркнула, это ее и забавляло, и раздражало одновременно.

— Тем не менее. — Стала серьезной. Внезапно разволновалась, подойдя к тому, что, как я поняла, она хотела сказать все это время, пока мы ели, но произнести боялась даже больше, чем обвинить меня в том, что я несправедливо обращаюсь с лейтенантом Тайзэрвэт. — Брэк, весь экипаж думает, что я перед тобой на коленях ползаю.

— Да. — Я, конечно, уже знала это. — Хотя не знаю почему. Пять хорошо знает, что ты никогда не была в моей постели.

— Что ж. В общем, считают, что я халатно отношусь к своим… обязанностям. Это было, конечно, здорово — дать тебе время, чтобы оправиться от ран, но уже давно пора мне… попытаться помочь тебе, что бы тебя ни тревожило. И может быть, они правы. — Она набрала полный рот чаю. Проглотила. — Ты смотришь на меня. Это не здорово.

— Мне жаль, что я тебя смутила.

— О нет, я не смущался, — солгала она. А затем добавила более искренне: — Ну, не так смущался, как кому-то может прийти в голову. Но от того, что говорю об этом вот так. Брэк, ты нашла меня… сколько же — год назад? И за все это время я никогда не знал, как ты… и, я имею в виду, когда ты была… — Она умолкла. Опасаясь сказать не то, подумала я. Ее кожа — слишком смугла, чтобы на ней проявился румянец, но я заметила изменение температуры. — Я имею в виду — я знаю, что ты была вспомогательным компонентом. Что ты являешься вспомогательным компонентом. И корабли не… я имею в виду — я знаю, что вспомогательные компоненты могут…

— Вспомогательные компоненты могут, — согласилась я. — Как ты знаешь из личного опыта.

— Да, — подтвердила она. Теперь — по-настоящему сконфуженная. — Но, полагаю, я никогда не думал, что вспомогательный компонент может на самом деле хотеть этого.

Я помолчала минутку, чтобы она поразмыслила над этим. А затем:

— Вспомогательные компоненты — это человеческие тела, но они также часть корабля. То, что чувствуют вспомогательные компоненты, чувствует и корабль. Потому что они — одно и то же. Ну, различные тела отличаются друг от друга. По-разному воспринимают что-то, по-разному чувствуют, не всегда хотят одного и того же, но все вместе в среднем — да, и я об этом заботилась — для тех тел, которые в этом нуждались. Мне не нравится испытывать неудобство, это никому не нравится. Я делала все, что могла, чтобы мои вспомогательные компоненты не испытывали напряженности.

— Думаю, я никогда этого не замечал.

— Этого на самом деле и не предполагалось. — Лучше покончить с этим. — Как бы то ни было, корабли, как правило, не хотят партнеров. Они делают такое сами для себя. Во всяком случае, корабли со вспомогательными компонентами. Вот так. — Движением руки я подчеркнула очевидность своего заключения, которое не нуждалось в дальнейшей детализации. Не добавила, что корабли не тоскуют также и по романтическим партнерам. По капитанам — да. По лейтенантам. Но не по возлюбленным.

— Что ж, — изрекла Сеиварден через минуту, — но у тебя нет других тел, чтобы этим заниматься, теперь уже нет. — Она замолкла, внезапно осененная мыслью. — Интересно, а как это было? Больше, чем с одним телом?

Отвечать на это я не собиралась.

— Я несколько удивлена, что ты не думала об этом раньше. — Но только самую малость. Я слишком хорошо знала Сеиварден, чтобы предполагать, будто она когда-либо всерьез задумывалась, о чем может размышлять или что чувствовать ее корабль. И она никогда не входила в число офицеров, зацикленных на мысли о вспомогательных компонентах и сексе.

— Значит, когда забирают вспомогательные компоненты, — сказала Сеиварден, с трудом переварив услышанное, — это, должно быть, словно у тебя отрубают части тела. И не заменяют.

Я могла сказать: «Спроси корабль». Но корабль, наверное, не захотел бы ответить.

— Говорят, похоже на то, — ответила я. Спокойно.

— Брэк, — сказала Сеиварден, — когда я был лейтенантом, прежде, — она имела в виду — тысячу лет назад, когда служила лейтенантом на «Справедливости Торена» под моим присмотром, — я на кого-нибудь, кроме себя, обращал внимание?

Перебрав целый ряд правдивых ответов — некоторые из них были менее дипломатичными, чем другие, — я в конце концов изрекла:

— Иногда.

И тут «Милосердие Калра», без пожелания с моей стороны, показал мне солдатскую кают-компанию, где солдаты подразделения Амаат Сеиварден убирали со стола после своего ужина. Амаат Один сказала:

— Это приказ, граждане. Так говорит лейтенант.

Несколько солдат застонали.

— Это будет вертеться у меня в голове всю ночь, — пожаловалась одна из них своей соседке.

В моей каюте Сеиварден с раскаянием сказала:

— Надеюсь, сейчас я стал лучше.

В кают-компании Амаат Один открыла рот и запела — неуверенно, немного фальшиво:

— Все вращается… — Остальные присоединились к ней, нехотя, без воодушевления. Сконфуженно. — Все вращается. Планета вращается вокруг солнца, все вращается.

— Да, — ответила я Сеиварден. — Чуточку лучше.

Солдаты Бо вполне пристойно справились со всеми своими заданиями. Все подразделение выстроилось в кают-компании, вытянувшись в струнку, воротнички и обшлага — безукоризненно ровны, даже лейтенанту Тайзэрвэт удавалось сохранять суровую внешнюю невозмутимость. Изнутри — совсем другое дело: по-прежнему гудение напряженности, легкое подташнивание, неизменное с предыдущего утра, и она не спала с тех пор, как я разбудила ее вчера. От ее солдат Бо исходила волна коллективного негодования в сочетании с вызывающей гордостью — им в конце концов удалось сделать за последний день очень многое, и вполне неплохо с учетом обстоятельств. По справедливости, мне следовало проявить удовлетворение, они ожидали от меня этого, все до одного были в этом уверены и страшно обиделись бы, поступи я по-другому.

Они имели право гордиться собой. Лейтенант Тайзэрвэт в нынешних условиях их не заслуживала.

— Прекрасно, Бо, — сказала я и была вознаграждена всплеском гордости и облегчения от каждого солдата, стоявшего передо мной. — Следите, чтобы все так и было впредь. — Затем — резко: — Лейтенант, со мной. — Повернулась и вышла из кают-компании, направляясь к своей каюте. Безмолвно сказала кораблю: — Сообщи Калр, что я хочу уединения. — Не задумываясь конкретно почему, иначе опять разозлюсь. Или даже еще сильнее. Даже желание двигаться вызывало импульсы, которые передавались мускулам, едва заметные, но корабль их улавливал. Я это понимала, когда корабль показывал мне данные. Теоретически никто больше на борту «Милосердия Калра» неспособен был получать данные так, как я. Теоретически. Но мне не стоило об этом думать. Я вошла в свою каюту, дверь открылась без просьбы с моей стороны. Калр, дежурившая там, поклонилась и вышла, обойдя лейтенанта Тайзэрвэт, которая встала прямо у двери.

— Входи, лейтенант, — сказала я спокойно. Без всякой резкости в голосе. Я злилась, да, но я всегда злилась, это нормально. Это не должно встревожить никого, кто мог это видеть. Лейтенант Тайзэрвэт прошла в каюту. — Ты вообще спала? — спросила я ее.

— Немного, сэр. — С удивлением. Она слишком устала, чтобы мыслить совершенно ясно. По-прежнему ощущала недомогание и чувствовала себя несчастной. Уровень адреналина все еще выше нормального. Хорошо.

И не хорошо. Совершенно нехорошо. Ужасно.

— Много ешь?

— Я… — Она моргнула. Задумалась над моим вопросом. — У меня было немного времени, сэр. — Она сделала вдох, чуть легче, чем минуту назад. Плечевые мускулы расслабились, совсем немного.