Читаем без скачивания Проект «Сфинкс» - Андрей Ивасенко

* * *

Карцер располагался на втором уровне базы и напоминал большой поломанный холодильник.

Ганс Вайгель сидел здесь уже пятые сутки и понимал, что мысли скоро начнут путаться, и он потеряет счет времени. После взрыва в бункере карманные часы перестали идти, и их пришлось выбросить.

Было холодно и темно: температура не поднималась выше десяти градусов Цельсия, а свет пыльными полосами проникал только через щель между створками двери и вентиляционные отверстия.

Единственным предметом мебели в карцере были двухъярусные нары, а единственным развлечением — старый французский журнал с полуголыми девицами, который кто-то умудрился пронести и спрятать под тощим прелым матрасом.

Кормили арестанта плохо. Скудный паек выдавался один раз в день. И вскоре от этой пищи голова Ганса стала невероятно тяжелой и кружилась, точно он стоял над пропастью.

Вокруг копошились крысы, поблескивая в темноте глазками, будто маленькими фонариками. Их дерьмо невыносимо воняло. Грызуны постоянно пищали, точно что-то не могли поделить между собой, и этот писк становился похожим на хихиканье, словно смех демонов, преследовавший арестанта все эти дни.

«Ночь» в карцере наступала внезапно — молчаливый надсмотрщик выключал освещение и уходил в дежурное помещение, насвистывая незатейливую мелодию. Крысы подозрительно затихали, лишь изредка попискивая. И Вайгель побаивался, что хитрые твари в темноте подкрадываются к нему, дабы отгрызть уши.

Первые две ночи, показавшиеся бесконечно долгими, Ганс почти не спал. А «утром» смыкал глаза и ждал хотя бы минутного забвения во сне, но получалась лишь лихорадочная дрема, полная кошмаров. Когда вскакивал, жадно хватая ртом воздух, то не мог ничего вспомнить — только то, что мерещились какие-то клыкастые морды с желтыми глазами и крысы, готовые вцепиться ему в горло… кругом одни крысы… много крыс… казалось, они забирались даже в глотку, вызывая омерзительное удушье.

Но этой ночью, изнемогая от усталости, Ганс уснул. И вместе с ним уснули страх и голод.

* * *

На следующее «утро» Вайгель проснулся от странной тишины.

Шестеренки мозга крутились медленнее, чем обычно, но Ганс отчетливо осознал: что-то изменилось в существующем порядке вещей. Какое-то седьмое чувство подсказывало: что-то не так — совсем не так.

Ганс встал и осмотрелся по сторонам: ни писка, ни копошащихся серых теней.

Крыс не было.

Ни одной.

Освещение работало.

Он подошел к двери и прислушался.

Ни звука.

«Интересно, который сейчас час? — подумал он. — Когда пожрать-то принесут?»

Мысль о еде инстинктивно разбавила слюной сухость в горле.

— Э-эй! — крикнул Ганс что было силы через дверную щель. — Крюгер! Где ты, мать твою, подевался?! Когда кормить будешь? — и прислушался к гаснущему гулкому эху.

Тишина.

На лице Ганса отразилась беспомощность.

— Э-эй! — попытался еще раз докричаться до вечно хмурого соглядатая и уже собирался отойти от двери, как услышал какой-то странный нарастающий шум.

Что-то приближалось.

Что-то очень быстро приближалось.

Словно какая-то тысяченожка стремилась попасть домой до захода солнца.

Дверь дрогнула. В щель просунулась усатая крысиная морда, обнюхивая и оценивая обстановку. Когда ее маленькие глазки уставились на Ганса, тот ударил ногой по двери, и крыса лопнула, словно сырое яйцо: мозги и внутренности выдавились наружу, как клубничный джем из тюбика. Вайгель удивился живучести твари — та успела истошно завизжать, прежде чем сдохла и застряла в дверных створках, словно кусочек мяса между зубами.

И что самое удивительное: раздавленная крыса продолжала трепыхаться!

Ганс брезгливо поморщился и отошел от двери на два шага назад.

Снаружи что-то ожило и зашевелилось. Дверь задрожала в конвульсиях от бесчисленных ударов. Казалось, будто десятки теннисистов отрабатывают подачу мяча. Створка отошла, и в карцер, огибая ноги Ганса, хлынул поток крыс.

Вайгель отступил еще на шаг, поскользнулся на чем-то мягком и упал. Под локтем что-то хрустнуло, завизжало и отскочило в сторону. Перед глазами суетливо скользили серые расплывчатые тени, накладываясь друг на друга и заполняя пространство с невиданной быстротой. Он вскочил, смахнул с себя двух вцепившихся в одежду крыс и с обезьяньей ловкостью запрыгнул на самый верх двухъярусных нар.

Он думал, что повидал в жизни все, но ничего подобного и представить не мог.

«Господи! — кричал его рассудок. — В чем я провинился перед тобой? — Сердце стучало так, что становилось трудно дышать. — Сколько их? Сотни? Тысяча? О Боже!»

Ганс смотрел на парад обезумевших крыс и плакал…

А потом засмеялся — нет! — захохотал.

Громко и безудержно. Как полоумный кретин.

* * *

Франц Крюгер отщипнул кусочек хлеба, макнул в жирную свиную тушенку и положил под стол.

Из-под скамьи вылезла большая крыса с пышными усами и жадно набросилась на угощение.

— Кушай, Сталин, кушай, — одобрительно сказал надзиратель, любуясь, на шевелящиеся усы своего питомца, которого он из-за этих самых усов и прозвал партийным именем русского Вождя. — Кто еще кроме дядюшки Франца даст тебе такое лакомство? А? Никто мой друг. Никто. Ха-ха! Какой же ты ненажорливый сукин сын! Что, еще хочешь? Держи!

Крыса на лету схватила добавку и продолжила трапезу.

— Ловкач, — ухмыльнулся Франц, — так ты у меня всю тушенку выманишь. Твои друзья на складе уже две дюжины сапог сожрали и три ящика мыла, а вот ты, друг мой, свининкой балуешься. Чего смотришь? Я не ругаюсь. Кушай, кушай.

Малообщительный от природы Крюгер вел весьма замкнутый образ жизни и почти не отлучался из пятого сектора второго уровня, в котором находился карцер и вещевой склад. Он редко появлялся на других уровнях базы и не любил гостей. Комендант лично назначил его охранять этот сектор и, по просьбе Франца, не присылал никого на смену, зная его нетерпимый к людям характер и непогрешимую ответственность в работе. Крюгер принадлежал к той породе людей, на которых можно положиться: молчалив, педантичен и безжалостен — то, что и требовалось от надзирателя.

Крюгер облысел еще в двадцать пять лет. Невзрачный лысый парень девушкам не нравился, и потому Франц озлобился на весь мир. А теперь, когда стукнуло сорок восемь, он и сам походил на своего грызуна-любимца. Низкорослый, тучный, с большим толстым носом на хитрой физиономии и вкрадчивым взглядом всегда полузакрытых глаз, за которыми скрывались все мысли, надзиратель вызывал доверие лишь у коменданта и прирученной им крысы. Остальные считали его пройдохой и лицемером. Каковым, в сущности, он и являлся.

— К нам опять подсунули очередного недоумка, — продолжал Франц монолог с крысой. — Я-то уж позабочусь, чтобы сбить с него спесь. — Крюгер подбросил Сталину сухарь. — Господин штандартенфюрер лично просил вправить новенькому мозги. Сегодня на всю ночь свет оставил — пусть помучается.

Крыса похрустывала сухим хлебом и внимательно поглядывала на кормильца умными глазками. Надзирателю казалось, что она слушает его, и это доставляло ему удовольствие.

— Ничего, скоро и из его башки вся дурь выйдет! — В животе у Франца что-то забурлило, и он протяжно и громко выпустил газы. — Фу-ты черт! Проклятая фасоль! У меня от нее просто революция в животе… Не бойся, Сталин, это не отравляющие газы.

Но крыса видимо считала иначе: ей не понравился вонючий мотив звучащего зада кормильца. Она не доела сухарь и, принюхиваясь, подняла мордочку.

— Да, мой друг, — согласился надзиратель, поморщившись от собственной «газовой атаки». — Это неприятно, но держать газы в себе очень вредно для здоровья. Вот Германия, к примеру, что сделала? У нас было достаточно иприта и прочего ядовитого дерьма, чтобы залить им всю Россию! А что сделали мы? Кого боялись? Пожирателей пудингов или этих долбаных янки, воюющих только ради какой-нибудь выгоды?.. Чего ждали? Профукали момент и проиграли войну! Проиграли из-за кучки трусливых идиотов! Это правда — голая, жестокая, дружище. Эти трусливые америкашки и воевать-то не умеют как настоящие мужики. Все норовят исподтишка, сзади пристроиться… Если б не русский «Иван» — вот бы где у нас сидели! — Франц сжал мясистый кулак.

Крыса пристально смотрела на человека.

— А в Дрездене что натворили? Жуть! Не пожалели ни стариков, ни детей, проклятые убийцы! Немецкий народ им на колени не поставить! Мы не сдрейфим! Никогда! Ведь не зря же нас тут всех держат? Мы еще подсыплем им перцу в рождественскую индейку и гребаные пудинги! — Франц хлопнул ладонью по столу. — Ты чего не ешь, приятель?

Крыса повела себя как-то странно: засуетилась, покрутилась вокруг стола и выскользнула за дверь.