Вечер. Командир корабля приказал всем спать. И в кубриках спят — беспробудным сном, храпят богатырским храпом. На палубе — едва разглядишь — силуэты вахтенных… Речонка застыла, как масло. Ни одного лучика света не пробивается сквозь тщательно задраенные иллюминаторы. В камышах верещат лягушки. У борта плещутся рыбы.
Время тянется томительно медленно. Где-то далеко на черном небе играют огненные сполохи. Думал ли я месяц назад, что окажусь на корабле, в тылу у врага?
Кто-то вышел на палубу. Командир. Неспокойно, видать, у него на сердце. Волнуется за корабль, за своих хлопцев, за всю флотилию, На его плечи возложена огромная ответственность.
Алексей Емельянович постоял возле борта. О чем-то задумался. Потом снова спустился вниз.
Я встретил его в кают-компании. Он сидел в одиночестве у стола и неторопливо отхлебывал крепкий, почти черный «флотский чай». Блестящий никелированный чайник был укутан одеялом, чтобы не остыл.
— Гоняй чаи́, Травкин, — предложил Алексей Емельянович. — Да помолчим, пусть отец выспится, — кивнул он на дверь комиссарской каюты. — Устает, возраст не тот. Нам что, мы-то молодые…
Он пододвинул ко мне сахарницу. Больше я от него не услышал ни слова. Командир медленно помешивал ложечкой чай. Глаза у него были отсутствующие. Было о чем подумать ему в этот вечер… Так и сидели мы вдвоем, поглядывая иногда на почти неподвижные стрелки корабельных часов…
Ровно в полночь на борт «Железнякова» взошел капитан-лейтенант Крылов. Он поднялся по трапу в узкую боевую рубку над башней. Со всех сторон ее прикрывала броня, Алексей Емельянович позвал меня за собой. Лица рулевого и штурмана слабо озарялись лампочкой, освещавшей компас. Алексей Емельянович приник к смотровой щели, в которую виднелись отражавшиеся в реке звезды. Матросы бесшумно убрали сходню и отдали швартовы; «Железняков» неслышно оторвался от берега и вышел на середину реки. Алексей Емельянович дернул за ручку машинного телеграфа. Телеграф откликнулся мелодичным звоном. Застучала машина, и корабль пошел вниз по реке. Я понимал: рулевой должен быть виртуозом своего дела, чтобы в чернильном ночном мраке корабль не уткнулся носом в берег: река была извилистая, а монитор шел с потушенными огнями. Но Громов в себе уверен; как видно, спокоен за него и командир. С каждым оборотом винта корабль приближался к роковому для него устью. Я взглянул на Крылова. Ни страха, ни сомнений не отражалось на мужественном обветренном лице. Перехватив мой упорный взгляд, капитан-лейтенант улыбнулся. Меня восхитило это самообладание. Вдруг из-за облака выкатилась луна и залила реку зеленым мертвенным светом.
— Только этого нам и не хватало! — процедил сквозь зубы Крылов.
Бурун за кормой заискрился; теперь с обоих берегов вся флотилия видна как на ладони.
Крылов глянул на светящиеся стрелки часов.
— Подходим, — сказал он. — Вот и устье. А вот, видно, и она — батарея.
Да, батарея сторожила нас. Она находилась где-то поблизости; может быть, в нескольких шагах. Но ничто не выдавало ее присутствия. Ни один куст не шевелился на берегу, ни единого звука не доносилось оттуда, где плотной черной массой темнел лес. Высокие дубы, залитые лунным светом, казались великанами, протягивающими к кораблю огромные узловатые руки. Крылов взял Алексея Емельяновича за локоть. Я понял это как сигнал: «Ждите, сейчас начнется». И верно: через несколько мгновений берег ожил и огненной стеной двинулся на корабль. Все загремело, и вода возле бортов забурлила, как в кипящем котле.
— Огонь! Самый полный вперед! — скомандовал Крылов.
Почти одновременно со звонком машинного телеграфа, с приказом, отданным Алексеем Емельяновичем через медную трубку в башню главного калибра, корабль ринулся вперед. Громов вцепился в штурвал. Корабль открыл огонь. И тотчас же на берегу взметнулся чудовищный смерч, столбом поднявшийся до самого неба. Сокрушительный взрыв потряс корабль так, что мне подумалось: не наскочил ли он на мину.
— Великолепно! Теперь им не до нас! — Мы угодили в склад боеприпасов! — услышал я голос Крылова. — Передать сигнал: «Кораблям следовать за мной!»
Берег пылал. Но батарея больше не стреляла.
— С одной покончили, — сказал Крылов так спокойно, будто корабль перешагнул через бурун.
Он поднял руку и показал в прорезь брони на светлую полосу воды, расстилающуюся перед нами.
— Дунай! — сказал он.
Да, в лунном свете сверкал Дунай. Громов переложил руль, корабль развернулся и пошел вниз по широкой спокойной реке…
Штурман, как видно, на память знавший весь фарватер, указывал Громову путь.
— Они сняли бакены и, поставили столько мин, что их хватит на пять флотилий, — сказал Коган.
— Скоро Исакча, — предупредил Крылов. Он знал Дунай не хуже опытного лоцмана.
«Исакча теперь мощная вражеская крепость с тяжелыми орудиями. Стоит ей открыть стрельбу — и реку преградит такая плотная завеса огня, что через нее не проскользнет и мышь», — говорил мне еще в Викете Алексей Емельянович. Сейчас он, наверное, чувствует, что сдает ответственный экзамен. Его начальник — опытный и смелый человек. Но как бы поступил командир «Железнякова», если бы рядом с ним не было Крылова?
Повсюду в светящейся воде мерещатся мины. Я прекрасно знаю, что мины скрыты водой по крайней мере на полметра, и все же и с левого и с правого борта мерещатся эти страшные рогатые твари… Стоит к ним прикоснуться — и корабль взлетит на воздух.
— Внимание! — предупредил Крылов.
Враги на этот раз поторопились. Над рекой засверкали звезды разрывов. Противник спешил установить завесу раньше, чем корабли подойдут к пристрелянному месту. Фарватер преградила стена огня. Дунай закипел от снарядных всплесков.
«Даже если идти полным ходом, через огонь не проскочим», — подумал я. Алексей Емельянович взглянул на Крылова.
— Отлично, — сказал Крылов.
Что он находит отличного?
Но капитан-лейтенант, видимо, что-то взвесил и на что-то решился. Прищурясь, почти смежив веки, он глядел в узкую амбразуру.
— Под берегом что? Минное поле? — обратился он к штурману.
— Мины, — подтвердил штурман.
— Держите под самый берег! — приказал Крылов.
— Есть держать под самый берег! — повторил Алексей Емельянович.
Громов — тот ничему, как видно, не удивлялся: «Командиру виднее, что и как». Он подхватил приказ, и монитор, послушный рулевому, отвернул с фарватера и покатился к правому берегу; огненный дождь медленно отодвинулся в сторону.
Крылов тотчас же бросил:
— По батарее — огонь!
Алексей Емельянович кинулся к переговорной трубе. Едва он успел передать в башню приказ, как снаряды главного калибра обрушились на фашистскую батарею. Над берегом поднялось зарево. «Черт возьми, да корабль ведь идет по минам!» — пришло мне в голову. Орудия монитора буквально испепелили берег. Неприятельская батарея смолкла в какие-нибудь несколько минут. «Железняков», пройдя над минным полем и не задев ни одной мины, снова вышел на фарватер. Плоское днище выручило его. На это-то и рассчитывал капитан-лейтенант!
— Прошли, — сказал Крылов. — Ну, теперь нас ожидает Тульча.
Тульча! Я о ней слышал. Фашисты укрепили еще недавно мирный городок, превратив его в грозную крепость. Кузнецов рассказывал о ее силе.
«Он и на этот раз предпримет что-нибудь необыкновенное, — подумал я о Крылове. — Но что? Что может он придумать?»
Грозная Тульча приближалась. В лунном свете уже зачернели старинные крепостные валы.
— Самый малый ход! — приказал капитан-лейтенант.
«Зачем самый малый? — недоуменно спросил я себя. — Ведь мы уже подходим. Сейчас гитлеровцы откроют огонь».
И враги действительно открыли огонь. Перед самым форштевнем «Железнякова» рассыпался веер горящих звезд. На этот раз противник подпустил корабль вплотную. Он хотел бить наверняка. Осколки снарядов застучали по палубе.
— Самый полный вперед! — вдруг скомандовал Крылов.
Телеграф передал приказание в машины. Корабль рванулся, приподнялся из воды и, кажется, даже прыгнул… Да, да! — Прыгнул так, что проскочил через огненную завесу, словно сквозь створки захлопнутой двери. «Железняков» остался не только цел, но и невредим.
— А теперь — самый малый, — сказал капитан-лейтенант.
Стрелка машинного телеграфа описала круг. «Железняков», подхваченный течением реки, медленно плыл вперед. Через пару минут на корабль снова посыпались снаряды.
— Самый полный! — крикнул Крылов.
Стрелка машинного телеграфа стремительно скакнула на «самый полный». Прозвенел звонок.
Приказ подхватили в машинах. Снаряды теперь рвались за кормой.
— Еще раз самый малый…
Толчок назад, минута передышки. И снова перед кораблем вздыбилась стена огня.
