Читаем без скачивания Петля (Инспектор Лосев - 2) - Аркадий Адамов

Спустя полчаса я уже стою в толпе прохожих на широченном тротуаре и, запрокинув голову, рассматриваю громадное, из стекла и бетона здание, где еще совсем недавно работала Вера Топилина. Небольшая площадка перед главным подъездом забита машинами, они рычащим стадом вползли и на тротуар позади меня, нас разделяет лишь ряд чахлых, недавно посаженных деревцев, опирающихся на высокие колья, вбитые в землю рядом с ними. Падает густой снег. И сквозь эту движущуюся белую кисею высокое, с зеркальными лентами окон здание кажется сказочно воздушным и почти нереальным.

Я направляюсь к подъезду, сверкающему стеклом и начищенной бронзой, пересекаю огромный, как вокзал, вестибюль, сдаю пальто в гардеробе и на одном из бесчисленных лифтов мчусь вверх.

Далее мой путь лежит по широкому суетливому коридору, устланному красной ковровой дорожкой, мимо высоких дубовых дверей с блестящими бронзовыми ручками невиданной величины и, вероятно, стоимости.

В самом конце этого длиннейшего коридора я обнаруживаю нужную мне комнату и, на всякий случай постучав, но так и не дождавшись ответа, толкаю тяжеленную дверь, которая, однако, распахивается с неожиданной легкостью и стремительностью.

В комнате шумно, и вполне естественно, что мой деликатный стук никто не расслышал. Здесь пять столов и пять девиц, одна красивее другой. При моем появлении пять пар подведенных, лукавых и любопытных глаз устремляются на меня. При этом девушки так приветливо улыбаются, что всякая скованность тут же покидает меня. Я улыбаюсь им в ответ и говорю:

- К вам просто опасно заходить.

- Вам не опасно, - смеется самая бойкая из девушек. - Вы такой длинный.

- Именно, - подхватываю я. - Поэтому мне виднее, чем другим, какие тут сосредоточены опасности. Особенно для холостого человека.

- Женатые иногда тоже пугаются, - весело объявляет все та же девушка и добавляет: - Но вам все это не грозит. Вы же из милиции, правда? И вам нужна Люба?

- Все верно. Удивительно только, как вы догадались.

- Ничего удивительного. К нам такие высокие молодые люди еще не приходили. И из милиции никогда не приходили. Вот мы и сопоставили. А Люба вот. Ждет вас.

И девушка указывает на свою соседку.

Люба, пожалуй, выглядит скромнее всех в этой девичьей комнате. А может быть, на нее так действует мой визит. Это очень тоненькая, узколицая девушка с длинными льняными волосами, которые падают ей на плечи; брови, как и ресницы, сильно подкрашены, щеки, по-моему, тоже, уж очень они румяные. На Любе голубенькая кофточка с длинными, широкими рукавами и тонкая ниточка блестящих бус, наверное, из чешского стекла. Большие Любины глаза смотрят на меня с любопытством и легким испугом.

- Неужели вы по поводу сапожек? - неожиданно спрашивает все та же бойкая девушка.

- Каких сапожек?..

- Сапог-чулок, которые мы с Любой вчера купили, на полуплатформе, - не скрывая беспокойства, объясняет девушка. - Ну что тут такого? Мы ведь просто обегались, пока достали. Один музыкант привез из Испании. Конечно, жутко дорого. Чуть не месячная зарплата.

- И никакого мужа, - насмешливо вставляет кто-то из девушек. - Только мама и папа.

- Перестань, - резко обрывает ее первая и снова обращается ко мне: - И вообще, если хотите знать, тут я виновата, а не Люба. Это я музыканта того нашла.

- Да что вы! - восклицаю я. - Какие еще сапожки? Я даже понятия о них не имею... - И, в свою очередь, обращаюсь к Любе: - Если бы вы были мужчиной, - говорю я ей, - то я бы предложил вам выйти покурить.

- Вы и сейчас можете мне это предложить, - отвечает она, доставая из лежащей на столе сумочки пачку сигарет и изящную зажигалку.

Люба легко поднимается, и я галантно пропускаю ее вперед. У нее совершенно идеальная фигурка и стремительная походка, которую не портят даже огромные, неуклюжие "платформы" на ее точеных ножках.

В коридоре мы действительно закуриваем, пристроившись возле окна, и я уже совсем другим тоном спрашиваю Любу:

- Скажите, вы очень дружите с Верой Топилиной?

- Да. А что случилось?

- Последний раз когда вы виделись?

- Мы?.. В понедельник. Вере пришлось последний день работать. И зарплату надо было получить. А во вторник она собиралась за путевкой. Ей обещали, в Тепловодск.

- Не очень-то подходящее время, а? Конец ноября.

- Что делать. Вере надо лечиться. И Тепловодск ей очень помогает. Но вы не ответили. Что-нибудь случилось?

Я со вздохом киваю в ответ:

- Да, Люба. Случилось. Вера погибла.

- А!..

Люба прижимает ладонь ко рту и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами, потом, запинаясь, спрашивает каким-то сдавленным шепотом:

- Как... погибла?.. Что вы говорите?..

- Ее тело нашли утром, во вторник. В котловане одной стройки. Это или убийство, или самоубийство. И случилось вечером, в тот самый день, когда вы ее видели.

- Нет, нет, - машет рукой Люба. - Какое там самоубийство? Она же собиралась лечиться. Она выздороветь хотела. У нее и в мыслях не было, что вы...

Слезы текут по Любиным щекам, она ищет платок, но он остался в сумочке на столе. Тогда Люба отворачивается к окну и судорожно всхлипывает.

С женщинами бывает особенно трудно при расследовании такого рода преступлений. Отчаяние и неожиданность потери захватывают их до такой степени, что они не в состоянии стать помощниками в нашей и без того сложной работе, не могут не только что-либо вспомнить, но даже ответить на самые простые вопросы.

Мне приходится задать Любе один и тот же вопрос два или три раза, пока он до нее доходит, и она рассеянно отвечает:

- Я не помню...

- Ну, вспомните, - настойчиво повторяю я. - В котором часу вы с ней виделись?

- Часа... часа в два, наверное. Во время обеда.

- О чем вы с ней говорили?

- Ну, я же не помню! - с болью восклицает Люба. - Не помню! Как вы не понимаете?..

- А вечером? Она не говорила вам, что собирается делать вечером?

- Не говорила, - резко отвечает Люба.

Я делаю паузу и затем продолжаю разговор уже совсем другим тоном. Я как-то интуитивно чувствую, что в таком состоянии, в каком находится Люба, человека надо встряхнуть, каким-то толчком вывести из охватившего его тупого отчаяния.

- Вот что, Люба, - сухо, почти официально говорю я. - Вы что же, не хотите, чтобы мы нашли преступника?

Люба так стремительно поворачивается ко мне, словно я ее ударил. На лице ее проступают красные пятна.

- Вы что?.. - губы ее дрожат. - Вы что говорите?.. Как вы смеете... так говорить?..

- Почему же вы так себя ведете? - продолжаю наступать я. - Почему не хотите отвечать на мои вопросы? Почему вы не хотите ничего вспомнить? Вы что, не понимаете, как это сейчас для нас важно?

- Да, да, - говорит Люба, словно просыпаясь, и проводит рукой по лбу. Вы правы. Я постараюсь... Но это все так ужасно, так неожиданно...

- Тем не менее возьмите же себя в руки, - говорю я сердито. - Неужели вы такая слабая? И еще одно поймите: нам дорога каждая минута. У нас такая работа.

- Ну хорошо... - через силу говорит Люба и до боли закусывает губу. Спрашивайте. Ну, что же вы?..

- Вспомните ваш последний разговор с Верой.

Люба снова отводит взгляд в сторону окна и, хмурясь, некоторое время молчит, потом медленно начинает говорить:

- Вера сказала, что завтра поедет за путевкой... что это большая удача... что напишет мне, как приедет... что... Ах, да! Что она все-таки перейдет на другую работу, что ей трудно на этой...

- Кем Вера работала?

- Секретарем у нашего зама.

- У товарища Меншутина?

- Да.

- Как его зовут?

- Станислав Христофорович. Вон его кабинет, - Люба указывает рукой. Раз, два, три, четыре... пятая дверь налево.

- Спасибо. Ну, а что еще Вера говорила в тот раз?

- Еще?.. Что же еще?.. - Люба старается сосредоточиться. - А-а, вспомнила. Вечером она собиралась позвонить сестре в Подольск. Проститься. Заехать к ней она уже не успевала. Потом... потом что-то постирать собиралась в дорогу, что-то починить. Она одно платьице купила, оказалось длинно, а так как на нее сшито.

Вот это уже существенно. Выходит, вечерняя прогулка и встреча не были запланированы заранее. Значит, тот человек неожиданно зашел за Верой или вызвал ее по телефону. И Вера очень заторопилась. Она не успела поесть, не успела даже выложить из сумочки документы и деньги. Да, скорей всего, это было так.

- Скажите, Люба, а что за человек была Вера? Только постарайтесь быть объективной, хорошо?

Девушка снова поворачивается ко мне и горячо говорит:

- Знаете, я сама над этим часто задумывалась. Вера была чудесным человеком, просто чудесным. Она совершенно не умела лгать, ну, совершенно, представляете? И в то же время... она была не то что скрытной, а... ну, как вам сказать?.. не болтунья, в общем. Ей, например, можно было доверить любой секрет, понимаете? Тут у нее был какой-то... прямо мужской характер. Твердый, понимаете? И еще она была ужасно верным другом. Она готова была чем угодно поделиться, все отдать, если надо. Такой подруги, если хотите знать, у меня больше никогда не будет, никогда...