приходить в себя, когда часы пробили двенадцать. Тут Красавчик вспомнил слова:
– Одиннадцатый час прошел… Время близко – скоро он нанесет удар!
Чарли почти ожидал услышать, что голос отца снова это повторит.
Спускаясь утром в столовую, сквайр выглядел совсем разбитым.
– Знаешь ли ты, старый Купер, комнату, которую раньше называли комнатой царя Ирода? – спросил он дворецкого.
– Да, сэр, когда я был еще ребенком, в той комнате были гобелены с историей царя Ирода, – ответил тот.
– Там есть чулан, не так ли?
– Я не совсем в этом уверен. Но если и есть, он уже не представляет никакого интереса. Драпировки сгнили и отвалились от стен еще до вашего рождения. А внутри не осталось ничего, кроме старых сломанных вещей и прочего хлама. Я сам их туда складывал, когда бедный Твинк – помните, слуга, он еще был слепым на один глаз? – умер здесь, в этом доме, во время Великого Мороза[2]. Нам потребовались немалые усилия, чтобы похоронить беднягу!
– Принеси ключ, старина, я хочу посмотреть эту комнату, – велел сквайр.
– И какого дьявола вам могло там понадобиться? – поинтересовался Купер в грубоватой манере, которую ему позволяли старомодные привилегии деревенского дворецкого.
– А какое, черт возьми, тебе до этого дело? Но я могу объяснить. Не хочу, чтобы моя собака жила в оружейной. Хочу переселить ее куда-нибудь в другое место, и мне все равно, куда. Так что можно отправить ее в ту комнату.
– Бульдог в спальне? Сэр! Люди скажут, что вы окончательно спятили!
– Ну и пусть говорят. Возьми ключ, и пойдем заглянем туда.
– Вы бы лучше застрелили пса, вот это было бы правильно, мастер Чарли. Вы разве не слышали, какой шум он поднял прошлой ночью в оружейной? Ходил взад-вперед, рычал, как тигр на представлении. И потом, что ни говори, эта собака не стоит того, чтобы ее кормить. В ней ни капли собачьего нет, это дурной пес.
– Я в собаках получше разбираюсь, и он хороший пес! – раздраженно возразил Марстон.
– Если бы вы разбирались в собаках, вы бы его повесили, – не унимался Купер.
– Я не собираюсь его вешать, так что хватит об этом. Иди за ключом и помни – не спорь со мной. Я и сам могу передумать.
Эта причуда с посещением комнаты царя Ирода имела, по правде говоря, совершенно иную цель, чем та, которую озвучил сквайр. Голос из кошмара дал определенное указание, которое теперь засело у него в голове. И Марстон знал, что не успокоится, пока не проверит это. На самом деле в тот день Чарльз был далек от того, чтобы испытывать симпатию к собаке. Пес начинал вызывать у него мрачное подозрение. И если бы старый Купер не показал в очередной раз свой скверный характер, диктуя хозяину, что делать, Марстон немедленно избавился бы от животного еще до вечера.
Они с Купером поднялись на давно заброшенный третий этаж. В конце пыльной галереи находилась просторная комната. Старый гобелен, из-за которого она получила свое название, много лет назад заменили современными бумажными обоями. Но даже их теперь покрывала плесень, а в некоторых местах они свисали со стен. На полу лежал толстый слой пыли. В одном из углов валялись сваленные в кучу несколько сломанных стульев и досок вместе с другим хламом, тоже в паутине и пыли.
Сквайр и дворецкий заглянули в чулан, который оказался совершенно пуст. Чарли огляделся, и трудно было сказать, испытал он облегчение или разочарование.
– Здесь нет мебели, – сказал он и посмотрел в грязное окно. – Ты, кажется, говорил мне что-то в последнее время – я имею в виду не сегодняшнее утро – то ли об этой комнате, то ли о чулане?.. Не помню, что…
– Господь с вами! Ничего такого я не говорил. И уже сорок лет не вспоминал об этой комнате.
– А есть ли в доме какая-нибудь старинная мебель, называемая буфетом? – задал сквайр новый вопрос.
– Буфетом? Да, конечно, в этой комнате был встроенный буфет. Теперь вы напомнили мне об этом, – кивнул Купер. – Но сейчас он заклеен обоями.
– И как он выглядит?
– Как маленький шкафчик в стене, – ответил старик.
– Хм… Интересно… Так он где-то здесь, под обоями? Покажи мне, где.
– Ну, я думаю, он был где-то тут, – предположил дворецкий, постукивая костяшками пальцев по стене напротив окна. – Да, вот он, – добавил Купер, когда его постукивания гулко зазвучали по деревянной дверце.
Сквайр сорвал со стены обрывки обоев и открыл дверцы небольшого встроенного шкафчика площадью около двух квадратных футов.
– То, что нужно для моих пряжек и пистолетов, а также для остальных безделушек, – заявил он. – Пошли отсюда, и оставим собаку там, где она живет сейчас. У тебя есть ключ от этого шкафчика?
Дворецкий покачал головой: ключа у него не было. Старый мастер в свое время забрал из буфета все вещи и запер его, после чего велел, чтобы его заклеили обоями – вот и все.
Когда сквайр и дворецкий спустились вниз, Чарльз, оставшись один, достал из мастерской крепкую отвертку, тайком вернулся в комнату царя Ирода и без особого труда взломал дверцу небольшого шкафа в стене. Там нашлось несколько писем и расторгнутых договоров аренды, а также документ, написанный на пергаменте. С большим волнением Марстон взял его с полки и прочитал. Это был имущественный документ, составленный примерно через две недели после других и гласивший, что Гилингден является так называемым «заповедным имуществом», а значит, переходит по наследству от отца к старшему сыну.
За время тяжбы с братом Красавчик Чарли приобрел кое-какие юридические познания. Ему стало ясно, что результатом обнародования этого документа будет не только передача дома и земель Скрупу. Чарльзу самому придется сдаться на милость обозлившегося на него брата. И тот получит полное право взыскать с Чарли лично каждую гинею, которую он когда-либо получал в качестве арендной платы со дня смерти отца.
Мрачный, пасмурный день словно таил в себе смутную угрозу. Туда, где стоял в оцепенении Чарльз, упала густая тень от кроны одного из склонившихся к окну огромных старых деревьев.
В состоянии тягостного замешательства Чарли попытался обдумать свое положение. Он положил документ в карман, почти решившись уничтожить его. Еще недавно в подобных обстоятельствах он не колебался бы ни минуты. Но теперь его здоровье и нервы были расшатаны, и сквайр испытывал необъяснимую тревогу, которую это странное открытие усилило еще больше.
Мучительные размышления Марстона прервало сопение за дверью комнаты, настойчивое царапанье и протяжное низкое рычание. Он собрался с духом и, не зная, чего ожидать, распахнул дверь, за
