Долго отдыхать не позволили. Повели под гору, навстречу праздничной толпе, прямо к городской стене. Вблизи выяснилось, что это вовсе не стена, а широкий насыпной вал, с внешней стороны укрепленный бревнами. За валом открылось зрелище недавней битвы. Черноус согнал толпу рабов и пленных, чтобы убрать мертвецов. Викингов скидывали в яму, а погибших руянов укладывали на телеги и отправляли в город. Там, где высилась целая гора трупов, Северянин безошибочно нашел Ивара и Орма, неразлучных берсерков. Они погибли, как бились, — спина к спине, сплошь истыканные стрелами, порубленные в куски. Местные рабы растаскивали трупы крючьями, рядом зорко бдил охранник, чтобы никто не подобрал и не припрятал оружия. Северянин потащил Ивана за собой, влез между мертвых тел, потому что хорошо помнил, где силач Ивар прятал запасной нож.
Нож оказался на месте — за голенищем. Даг нагнулся, переворачивая великана, но спрятать лезвие не удалось. Мигом подбежал их тюремщик, огрел кнутом по спине. Огрел так, что Северянин не удержался на ногах.
— Говорил же я тебе! — поднимая юного приятеля, укорял Иван. — Не перечь, слушайся, не то не сносить тебе головы!
Северянин кое — как разогнулся. Нож отобрали, зато удалось спрятать наконечник копья. Весь день парень работал, не приседая. Когда убрали трупы, их погнали обратно в город, там пришлось перетаскивать дрова для костров. Затем, не покормив и даже не дав глотка воды, отправили чистить коровники. Скрипя зубами, бывший кормчий, гордый викинг, месил навоз, катал доверху наполненную тележку с нечистотами, а потом еще оттирал быков от грязи.
Быков славяне согнали великое множество, но до вечера так ни одного и не зарезали. На протяжении дня со стороны храма слышалось заунывное пение, но порой резко и весело взлетал хор мужских голосов. Тогда к певцам присоединялись бубны и духовой инструмент.
После коровника кто — то вспомнил, что рабов следует кормить. Дагу достался кусок жесткого горелого хлеба, черпак воды и пара печеных корнеплодов. Парень проглотил все за минуту, не чувствуя вкуса. Тот же хмурый тюремщик отвел их назад, в компанию к пресвитеру. Даг не мог не позавидовать служителю Христа. Едва захлопнулась дверь, как бывший викинг свалился от усталости, а Поппо, как ни в чем не бывало, грыз мосол. Его, как важную персону, даже не выгнали на работу.
Северянин уснул там, где упал. Но долго поспать не получилось. Снова распахнулись ворота, и снова все повторилось. Вместо трупов человеческих пришлось закапывать падший скот, затем укладывали бревна для моста и таскали землю в корзинах, наращивали городской вал. Бежать не представлялось ни малейшей возможности. На четвертый день от поднятия бесконечных тяжестей и голода Даг измотался и отупел. Вдобавок его заставили убирать за отцом Поппо, носить ему еду и питье. Сотник Черноус специально наведался в сарай, проверил, старается ли юный прислужник. Северянин скрипел зубами, но терпел. Мыл полы в клетке, выносил нечистоты, рубил дрова.
Однажды ночью их выгнали при свете факелов наружу и опять скрепили одной цепью. На сей раз отец Поппо оказался с сокамерниками в одной связке. Четвертым к ним приковали Ингвара Серого. Не успел Даг спросить у Обрубка, куда их тащат, как у всех ворот храма взвыли длинные медные трубы. Взвыли пронзительно и страшно, как предсказывал скотник Иван. Началась великая треба.
Глава шестая,
в которой богу славян не хватает крови, а котел с репой становится оружием
Многотысячная толпа рухнула на колени.
Издалека могло показаться, будто дохнуло ветром на людей, будто от гневной великой волны качнулись костры, подкосились ноги, опустились лица к земле. Даг на колени становиться не хотел, но цепь опрокинула его на землю. Стражник зашипел, замахнулся кнутом. Потом сам же заторопился, потащил пленников в сторону, пока надутые молодцы у ворот готовились дунуть в трубы второй раз.
Северянин быстро позабыл обиду, потому что ночью здесь оказалось гораздо интереснее, чем днем! Полыхали костры, сотни факелов передавали из рук в руки, чтобы получше осветить площадь перед храмом. Золотой купол переливался, искрили камни на колоннах, багровым вспыхивали буркала чудищ на створках ворот. Многоголосый крик нарастал, вокруг жилья Световида вытянулась процессия мужчин в белом. Все они пели, многие били в бубны, другие трубили в рога. В первых рядах вышагивали юные витязи с обнаженным оружием. Между ними, за двумя рядами мечей, несли большое потрепанное знамя.
Обрубок успел шепнуть соседям, что места на требе хватит всем. А поскольку они сейчас в рабах у храма, то им всяко положено присутствовать. Услыхав такие слова, пресвитер Поппо отчего — то не обрадовался, а, напротив, взвыл и с колен уже не вставал. Вместо того, чтобы вместе с Дагом подпрыгивать и тянуть шею, священник стал читать нараспев какие — то дурацкие висы на своем языке. И при этом непрерывно крестился.
Трубы взвыли вторично. Гости праздника им ответили дружным воплем. Зажгли большие костры, запалили масло в бочках, стало светло как днем. Пользуясь моментом, Северянин оглядывался, постоянно ища возможность к побегу. Рабов согнали в кучу, охраняли не слишком старательно, но сбежать было непросто. Слева напирали свободные храмовые служки, справа, за хилой загородкой теснился простой люд. Впереди частой цепью, отсекая любопытных, выстроились копейщики. Даг углядел в теснине крепыша Тости, тот был жив, хотя и ранен. С Иваром удалось перекинуться парой слов, тот соглашался бежать.
Под грохот бубнов медленно отворились центральные ворота. На лицах зрителей заиграли золотые блики. За воротами раздвинулись пурпурные занавесы, и осветился истукан во всем своем мрачном великолепии. Увидев бога, женщины подняли вой, многие попадали ниц. Даг смотрел во все глаза, забыв про цепь на ноге, побои и жажду.
Скорее всего, Световида когда — то вырезали из цельного ствола дерева. А возможно, весь храм построили вокруг дерева, и лишь тогда обрубили ветки. Возможно, огромный человек с четырьмя головами до сих пор уходил корнями в почву. Все четыре бородатые личины имели разное выражение и смотрели в разные стороны. В отполированных ручищах истукан держал кубок и невероятных размеров меч. Меч был настоящий, обитый серебром, это Северянин сразу понял, но поднять такую махину не смогли бы и пятеро.
В который раз визгливо взвыли трубы. С каждым пассажем адской музыки открывались очередные двери, так что, наконец, огромный зал стал виден насквозь. Позади истукана находилась колесница, доверху заполненная драгоценностями. С большого расстояния Даг различал лишь пузатые вазы, блестящие латы и груду серебряных слитков возле колес. Рядом с колесницей висели на столбе исполинское седло и уздечка, украшенная алмазами. Дагу сразу вспомнились рассказы про восьминогого жеребца, на котором ездил сам Один. Выходило, что Молчун был прав — добычи бы здесь хватило на сто лет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
