Четыре десятка стрелков, обвешанные патронницами, вышли из второй линии. Именно с левой стороны участок топи был минимальным и одновременно с тем там располагались наименее подготовленные воины ополчения Безала.
Стрелки выстроились в два ряда, воткнув в землю упоры для стрельбы. Фитили, заранее зажжённые перед боем, мерцали красными огоньками. Команда «Огонь!» прозвучала как приговор. Пехотинцы, прущие через болота, не могли быстро маневрировать, а потому стали отличной целью для двух шеренг стрелков. Грохнул первый залп и сразу несколько пехотинцев повалились ничком и их тела мгновенно стала утягивать топь. Поняв, что их так просто расстреляют, корбиновы воины стали шагать быстрее, но от этого жадная до жизней топь стала яростнее утягивать их вниз. Немного только развеялся дым, как грохнула и вторая шеренга. На таком расстоянии даже неточные аркебузы были страшной силой, разя мешкающихся бойцов. Будь это стрелы, то некоторых из них наверняка бы спаслись, но огнестрел, бьющий прямой наводкой, ревел пороховым монстром, а каждый ствол шептал свой личный приговор.
Пехоты было ещё много, но пауза, вызванная обстрелом и трепещущих среди них страх, дали время аркебузирам перезарядится и садануть из своих орудий ещё раз. После этого залпа этот фланг был практически безопасным. С другого боку уже завязался плотный бой, но ополчение, выдвинутое к самой кромке, пока что спокойной сдерживало натиск. Самая тяжёлая ситуация пока что складывалась в центре. Там пехота не спешила приближаться и продолжала изводить бойцов стрельбой из лука. Пушка успела ударить ещё раз, да и лучники рассеянно отвечали, но даже так обстрел досаждал. Если моя пехота, одетая в половинчатые латные доспехи поверх плотных курток, ещё не так страдала от лучников, то безальскому ополчению приходилось худо. Они были в слишком разномастной одежде, собираясь на войну кто на что горазд. От кирас стрелы со звоном отскакивали, но кожаные панцири, кольчуги и плотные куртки не спасали своих хозяев от заточенных стальных наконечников, что даже на излёте втыкались в мягкую плоть. Наличные силы таяли слишком быстро.
Чувствовалось, как моральный дух воинов тает и нужно было что-то менять. Похоже было, что мой план не сработал и посланная сотня таки не достигла тыла врага. Единственным вариантом было прямо сейчас громить противника, ведь надеяться просто не на что. Может даже быть, что стрел у них столько, что хватит превратить каждого из нас в ежа. Большой помехой было то, что кавалерия, похоже, успела перегруппироваться, восстановить свой дух и организацию, и прямо сейчас готовилась к очередному наскоку.
На левом фланге короткий бой закончился тем, что корбинская пехота стала отступать. Ополчение Безала, приободрённая понесёнными потерями наступающих ещё на подходе, просто смяла врага. Высвобожденные силы было принято также отправить на другой фланг, где ситуация складывалась сложнее. Ещё раз грохнули пушки. Это был последний из заранее припасённых зарядов дроби. Ядра же не будут столь эффективны.
- Готовьтесь к атаке!
Я поднял руку с сжатой саблей вверх и ткнул вперёд. Три сотни двинулись вперёд, пока их продолжали обстреливать из луков. Я шёл одним из первых, склонив голову вперёд, чтобы стрелы щёлкали по стали шлема, а не впивались мне в лицо. Только крики со стороны противника заставили меня поднять голову.
Со стороны врага в небо вздымался огромный чёрный дымный столб. Было видно, что до того цельный пехотный строй теперь казался рассеянным. Бойцы постоянно озирались, практически не обращая внимания на наступающих нас. Даже обстрел значительно сократился, и мы вклинились во врага.
Стальная стена пик сразу начала теснить расстроенного противника. Страх, навеянный тыловым ударом, не позволил им держаться, даже не смотря на численное превосходство и мы рассекли середину вражеского строя. Пики и тяжёлые алебарды оказались хорошим оружием, чтобы продавить врага. И всё же корбинское войско многочисленно и наш прорыв смогли остановить новые подоспевшие части. Мы просто ломились вперёд, чувствуя, как понемногу наши фланги отступают назад. Если наёмники, привыкшие к долгой битве, хоть и с потерями, но держались, то нерегулярное ополчение не могло справиться с многочисленным врагом.
Позади нас рявкнули пушки. Звук донёсся слишком поздно и через пару мгновений человека пред мной просто вмяло в землю. Три тяжёлых чугунных ядра просвистели над нашими головами и ворвались в пехоту врага, взметнув комья кровавого снега, пробивая насквозь людей. Такой опасный выстрел, мог погубить нас, но на врага произвёл куда как более тяжёлое впечатление, и он побежал. За одним отрядом последовал второй, а потом вражеский фронт посыпался как домино. Одни сдавались, другие сверкали пятками, пытаясь спасти свои жизни.
Последнюю попытку переломить ход сражения попытались уцелевшие конники. Они опять налетели на потрёпанный строй пикинёров, но и на этот раз им не сопутствовала удача. Кавалеристы двигались вперёд, разя отступающих пехотинцев. Однако приободрённые победой рюглендцы просто окружили увязнувшего в атаке врага.
Моя пика сломалась, и я подхватил алебарду одного из павших наёмников. Взор выделил чёрную фигуру Корбина, и я возглавил атаку. Наёмники рубили ноги коням, стаскивали всадников, били острыми наконечниками в лица людей. Кровь лилась рекой, ещё не остывшие трупы грели землю, а крики раненных резал уши. Смерть наслаждалась, смотря на резню на этом поле меж болот. Наконец мы смогли пробиться к самому графу. Его личная охрана билась храбро и положило несколько моих бойцов, но это не спасло его. Со всей оставшейся во мне дури я ударил алебардой, отсекая до невозможности толстую ногу его коня и Ларион рухнул на землю. Сверху на него навалилась многоцентнеровая туша его животного, сучащего копытами. Я уже было занёс оружие, готовясь прервать жизнь храброго дворянина, но тот резко открыл забрало и заорал до срыва голоса:
- Сдаюсь!
Глава 5. Пыльный трофей
- Значит так, товарищи пленные, над вами никто издеваться не будет. Я человек не злой и раз вы самолично мне сдались, то никакого зла вам причинять не собираюсь. Просто послушайте что я вам скажу. – убедившись, что все пленные меня слушают, продолжил свою речь, - Ваш господин не смог защитить вас, когда на вашу землю пришли очень неприятный люди – то есть мы. – я обвёл рукой копошащуюся за моей спиной рюглендскую армию, - И если бы не моё личное милосердие и доброе сердце господина Ноя Безалского, то сколько бы семей сегодня бы лишилось отцов и мужей? Думаю, что большинство из вас даже числа такого не знают. Задумайтесь над тем, стоит ли вам быть под покровительством столь слабого господина, что не смог в прошлый раз защитить свой город, а теперь проиграл противнику, будучи в двухкратном численном превосходстве? Сейчас же я вас отпускаю под честное слово и клятву именем Высоких Предков. Несите в своих головах мысль, а на устах слово, о том, что Северная Лига благоволит вам.
Пленники, всего несколько часов назад рубящиеся в жестокой схватке, теперь были выстроенные в несколько шеренг. Их оказалось весьма немало. Тыловой удар заставил многих из них бросить оружие прямо на месте, чтобы не попасть под горячую руку лютующих рюглендцев. Я насчитал порядка ста шестидесяти человек незнатного происхождения. Держать их просто так в плену было экономически невыгодно, ведь они прожирали наши запасы и требовали дополнительного охранения. Тем более, что с помощью этих людей можно пронести по всем северным землям мысль о том, что стоит задуматься о перемене «крыши». Если моя короткая, но идущая от сердца речь сработает, то будет создана этакая социальная база для дальнейшего продвижения и расширения рюглендского влияния.
Но не одними ополченцами едины. Нам удалось схватить не только простую пехоту, но и приличное количество «голубокровых». Как ни странно, но в этом нам больше помогла именно артиллерия. Громкие разрывы пугали неприученных к такому необычному звуку коней. Даже те, кто не получили в себя несколько быстрых камней, вставали как вкопанные, дико орали, сбрасывали своих всадников и убегали в страхе, не забыв при этом протоптаться по бывшему хозяину. Вот и вышло, что после этой битвы в нашему плену оказалось тридцать дворян различной степени белокостности, включая целого графа. Такие люди обычно стоят весьма немалых денег и решено было всех оставить при себе. На крайний случай они станут нашим обменным фондом, если ситуация окажется сложнее чем мы до этого думали.
