В собранном виде он являл собой нелепое и потешное зрелище. У него было восемь суставчатых ног, которые были способны изгибаться практически под любым углом, и придавали ему насекомоподобный вид. На ногах, для удобства захвата, имелись мощные когти. Бронко мог передвигаться по любой местности. Он мог чуть ли не залезать на отвесные стены. Его бочкообразный, увенчанный седлом корпус хорошо защищал хрупкие приборы внутри. На спине Бронко располагался ряд колец, за которые можно было закрепить груз. Еще у него был выдвижной хвост, в котором насчитывалось до сотни различных датчиков. Голову его венчало причудливое сенсорное устройство.
— Ладно, — сказал он. — Когда отправляемся?
Синтия выгружала из автомобиля припасы.
— Туристское снаряжение, — бормотала она. — Пищевые концентраты. Одеяла, дождевики и тому подобное. Ничего лишнего. На лишнее у меня не было денег.
Элмер принялся навьючивать Бронко.
— Как, усидите на нем? — спросил я Синтию, показывая на Бронко.
— Конечно. А вы?
— Он поедет на мне, — ответил Элмер.
— Ну нет, — возразил я.
— Не будь дураком, — оборвал меня Элмер. — А если нам придется улепетывать? Вдруг они нас поджидают?
Синтия подошла к двери и выглянула наружу.
— Никого не видно, — сказала она.
— Куда направляемся? — поинтересовался Элмер. — Как быстрее всего выбраться с Кладбища?
— По дороге на запад, — сказала Синтия. — Мимо административного корпуса. Кладбище заканчивается миль через двадцать пять.
Закончив утрамбовывать груз на спине Бронко, Элмер огляделся.
— По-моему, все, — сказал он. — Забирайтесь.
Он подсадил Синтию на Бронко.
— Держитесь крепче, — предостерег он, — а то в два счета вылетите из седла. Бронко у нас такой.
— Ладно, — пообещала она. В глазах ее мелькнул испуг.
— Теперь ты, — Элмер повернулся ко мне. Я хотел было запротестовать, но передумал, поняв, что слушать меня не станут. И потом, оседлать Элмера было весьма толковой идеей. Он бегает раз в десять быстрее моего. Его длинные металлические ноги буквально пожирают расстояния.
Он поднял меня и усадил себе на плечи.
— Держись за мою голову, — сказал он, — а я возьму тебя за ноги. Не бойся, не упадешь.
Я грустно кивнул, чувствуя себя выставленным на всеобщее посмешище.
Бежать нам не пришлось. Если не считать одинокой фигуры путника вдалеке, на глаза нам никто не попался. Однако за нами следили: я всей кожей ощущал обращенные на нас взгляды. Синтия среди тюков и ящиков на спине у насекомоподобного Бронко и я, вознесенный над землей на могучих плечах Элмера, — должно быть, вид у нас был еще тот.
Мы продвигались не спеша, но и даром времени тоже не теряли. Бронко с Элмером были хорошими ходоками. Даже когда они шли обычным шагом, человек с трудом мог поспеть за ними.
Мы выбрались на дорогу, миновали административный корпус, и вскоре перед нами во всей своей красе раскинулось Кладбище. Дорога была пустынной, а пейзаж — мирным. Изредка мелькали вдали укрывшиеся в распадках деревеньки: устремленный в небо шпиль церкви да яркие пятна крыш. Наверно, в этих деревеньках живут те, кто работает на Кладбище.
Раскачиваясь и подпрыгивая в лад размашистой походке Элмера, я глядел по сторонам, й мне показалось, что Кладбище, при всей его хваленой живописности, на самом деле гнетущее и зловещее место. В его ухоженности таилось однообразие; над ним витал дух смерти и бесповоротности.
Раньше мне беспокоиться было некогда, а теперь я ощутил нарастающую тревогу. Сильнее всего меня беспокоило то, что Кладбище, как ни странно, по сути не попыталось остановить нас. Хотя, поправил я себя, не выберись Элмер из ящика, Рейли с подручными навил бы из меня веревок. Но все равно складывалось такое впечатление, что Белл сознательно дал нам уйти, зная, что в любой момент сможет нас отыскать. Да, насчет Максуэлла Питера Белла иллюзий я не питал.
Попробуют ли они задержать нас? Пока что непохоже; вполне возможно, что Беллу с Кладбищем давным-давно не до нас. Они махнули на нас рукой, и мы можем отправляться, куда захотим. Ведь куда бы мы ни пошли и что бы мы ни сделали, нам не покинуть Землю без содействия Кладбища.
Ну, подумалось мне, и натворил же я дел. Самоуверенно посмеявшись над напыщенностью Белла, я лишил себя возможности какого-либо сотрудничества с ним или с Кладбищем. Правда, от моего поведения вряд ли что зависело. Я должен был понимать, что на Земле без Кладбища — никуда. Вся моя затея была изначально обречена на провал.
Мне почудилось, что прошло совсем немного времени: я с головой ушел в свои мысли и не замечал ничего вокруг. Дорога взбежала на холм — и оборвалась; а вместе с ней закончилось и Кладбище.
Моему восхищенному взгляду открылись долина внизу и уходящие вдаль гряды холмов. Местность была лесистой, и листва многих деревьев под лучами полуденного солнца была странного багряного цвета — оттенка тлеющих угольев.
— Осень, — проговорил Элмер. — Я успел забыть, что на Земле бывает осень. А там, сзади, все зеленое.
— Осень? — переспросил я.
— Время года, — пояснил Элмер. — В эту пору леса меняют цвет. И как я мог забыть?
Он повернул голову и поглядел на меня в упор. Если бы я не знал, что роботы не умеют плакать, я бы подумал, что заметил в его глазах слезы.
— Сколько мы забываем, — проронил он.
5Это был прекрасный мир. Но красота его была зловещей и вызывающей и ничуть не напоминала нежную, почти хрупкую красоту моего родного Олдена. От нее исходило впечатление силы, она была торжественной и подавляющей, и в ней сплелись воедино изумление и страх.
Я сидел на мшистом валуне на берегу журчащего бурого потока и следил за тем, как течение, уносит прочь волшебные ало-золотистые лодочки опавших листьев. Если прислушаться, то можно было на фоне клекота бурой воды различить приглушенный шелест, с каким слетали на землю все новые и новые листья. Но, несмотря на буйство красок, чудилось, что в воздухе разлита печаль былых лет. Я сидел и слушал журчание воды и шелест листвы, и поглядывал на деревья. У них были мощные стволы, которые, вероятно, перевидали на своем веку немало, и они словно обещали безопасность, покой и домашний уют. Здесь было все — цвет, настроение и звук, образ и структура, и ткань; все, что можно постигнуть рассудком.
Солнце садилось. Над водой и над деревьями повисла сумеречная дымка. Стало прохладно. Самое время возвращаться в лагерь. Однако мне не хотелось уходить. У меня возникло странное ощущение, что таких вот мест нельзя увидеть дважды. Уйдя и вернувшись, я обнаружу, что все переменилось; и сколько бы я ни уходил и ни возвращался, чувство ни за что не повторится: что-то прибавится, что-то исчезнет, но воссоздать этот восхитительный момент в точности не удастся никому и никогда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
