Читаем без скачивания Убийство Президента Кеннеди - Уильям Манчестер

И все же, и все же…

Запоздалые рассуждения имеют свой смысл. Со временем все тайное становится явным. Одна из тайн скрывалась в досье ФБР у Хости, о другой — догадывался Соррелз. Поскольку капитан Халлет находился в своем кабинете в восточном крыле Белого дома в эту среду вечером 20 ноября 1963 года, в самой резиденции скрывалась третья тайна. Четвертая незаметно промелькнула в доме министра юстиции по адресу Чейн Бридж-роуд, 4700, штат Виргиния, позднее в тот же вечер.

Как и прием судей, это место не было подходящим для предзнаменований. В старинном доме, перед которым стоял большой почтовый ящик с надписью «Р. Ф. Кеннеди», вовсю веселились. Около шестидесяти близких друзей собрались отпраздновать тридцативосьмилетие хозяина дома.

Один из гостей, Кен О’Доннел, ушел из дома Роберта Кеннеди, но две детали, запавшие в память, не давали О’Доннелу покоя. Через несколько дней эта тревога, подобно возродившемуся духу, напомнила о себе. Жена комментатора телевидения Дэвида Бринкли спросила о напряженной обстановке в Техасе. О’Доннел, молчаливый, как обычно, ничего не ответил ей.

Позднее Боб Кеннеди спросил его:

— Вы видели это письмо Байрона Скелтона? О’Доннел кивнул: он видел его, это письмо.

Целый месяц члена Национального комитета демократической партии от Техаса Байрона Скелтона не оставляли мрачные предчувствия. Это было само по себе необычным, потому что никто никогда не мог бы упрекнуть его в излишней чувствительности. Ему было под шестьдесят, он был старшим партнером в адвокатской фирме «Скелтон, Броумер и Кортни», директором Первого национального банка в Темпле, штат Техас, оставив пост президента Торговой палаты Темпля. Его аккуратные черные костюмы, мягкий голос и седые пышные волосы делали его воплощением респектабельного южанина. Три года назад он сыграл ведущую роль в организации исторического столкновения католика Кеннеди со скептически настроенными протестантскими священниками Ассоциации пастырей Большого Хьюстона. Своими действиями в Хьюстоне Скелтон заслужил уважение и благодарность президента. Теперь Кеннеди должен был повторить на высшем уровне свою поездку по городам штата. Член Национального комитета демократической партии штата должен был бы испытывать по этому неводу чувство гордости и торжества.

Но Скелтон их не испытывал. Он был обеспокоен. Программа поездки президента предусматривала останов» ну в Далласе, а Скелтон наблюдал этот город в последнее время со все возрастающим чувством тревоги. Атмосфера там была настолько накалена всякого рода подстрекательскими заявлениями, что он был по-настоящему озабочен. Неустойчивого, легко поддающегося внушению человека, «типа со странностями», как он говорил своим друзьям, без труда можно было бы побудить к действиям. В результате 4 ноября Скелтон решил принять меры.

«Откровенно говоря, — писал он министру юстиции в это утро, — я испытываю тревогу в связи с предстоящей поездкой президента Кеннеди в Даллас». Ссылаясь на одного весьма известного жителя Далласа, который недавно заявил, что «Кеннеди является нежелательным для свободного мира», Скелтон писал, что «человек, который может сделать такого рода заявление, способен на нести президенту ущерб», и приходил к заключению, что «чувствовал бы себя лучше, если бы маршрут президента не предусматривал Далласа». Он просил «серьезно рассмотреть» вопрос об отмене остановки в Далласе.

Скелтон не ограничился этим. Через два дня он написал Уолтеру Дженкинсу, который был правой рукой Линдона Джонсона, письмо, в котором высказывал дальнейшие опасения насчет Далласа. Скелтон писал Дженкинсу, что предпочел бы, чтобы президент и вице-президент исключили Даллас и. » своей программы. Но Скелтон и этим не ограничился: через недолю он вылетел в Вашингтон и встретился там с членами Национального комитета демократической партии Джоном Бейли и Джерри Бруно. В долгой беседе с Бруно Скелтон подробно обрисовал политическую обстановку в Далласе и изложил свои опасения в этой связи.

— Там небезопасно, — повторял он. — Независимо от взятых ранее обязательств, Даллас следует миновать.

Результаты всех усилий Скелтона были равны абсолютному нулю. 8 ноября министр юстиции, который знал Скелтона как серьезного человека, все же переслал его письмо О’Доннелу, который счел, что подозрения Скелтона не имеют оснований. И Дженкинс и Бруно решили, что Скелтон просто обижен, что его и миссис X. Х — Вайнерт, представительницу Техаса в Национальном; комитете демократической партии, не включили в число сопровождающих президента в его поездке. Действительно, они имели основание чувствовать себя обойденными. То, что ни со Скелтоном, ни с миссис Вайнерт не советовались по поводу поездки Кеннеди (о которой они узнали из газет), было грубым нарушением политического этикета. Объяснялось оно настоятельным требованием губернатора Коннэли, чтобы Белый дом не имел дела ни с кем, кроме него самого. Бруно признался в этом Скелтону, а Дженкинс решил поговорить об этом с губернатором. То, что Скелтона обошли, было сравнительно малозначащим фактом, но безопасность президента являлась или должна была быть вопросом первостепенной важности. Скелтон так считал, и он приложил большие усилия, чтобы внушить это другим.

Даже если бы Кеннеди знал об опасениях Скелтона, он все рано отправился бы в Даллас. О визите было объявлено заранее, город ждал его, и отступать на столь поздней стадии было крайне неудобно. Кеннеди был не из тех, кто прячется. Подобно Черчиллю, он считал:, что главное — это мужество, остальное придет само собой. К тому же, как напоминал он об этом конгрессмену Хейлу Боггсу, президент Соединенных Штатов Америки — это президент всех штатов. Он не может допустить, чтобы его запугали в каком-либо из них. Угрозы, как и исполнение в честь президента гимна «Слава вождю», связаны с его должностью. Еще до того как Кеннеди официально вступил на свой пост, страдавший умственным расстройством человек по имени Ричард Пол Павлик привязал к своему телу проволокой семь шашек с динамитом, пытаясь взорвать себя и новоизбранного президента. В течение первого года пребывания Кеннеди на своем посту в Белый дом поступило около тысячи писем с угрозами. Некоторые из них были довольно устрашающими. Но все они казались какими-то нереальными, потому что встречи с восторженными людскими толпами говорили совсем о другом. Так было дома, так было за границей. Всюду, куда Жаклин Кеннеди следовала за своим мужем, она видела массовые проявления теплых чувств. Она даже не могла себе представить, чтобы кто-нибудь бросил в него даже помидор.

Кеннеди понимал, конечно, что быть президентом — значит подвергаться опасности. Всякий глава государства знает, что он подвергается особому риску. Как заметил итальянский король в 1897 году, избежав кинжала убийцы: «Таков риск, связанный с профессией». (Позднее этого короля все-таки застрелили. ) Газетная вырезка об этом событии вдохновила человека, который убил президента США Уильяма Маккинли. Франклин Рузвельт сказал однажды жене:

— Если человек не боится, что его схватят, то он может совершить покушение на жизнь президента.

Эйзенхауэр считал, что его мог убить любой человек, не боящийся лишиться собственной жизни. Джон Фитцджеральд Кеннеди шутил по этому поводу. Один из его почитателей бросил в Калифорнии в его машину без всякого предупреждения маленький спасательный жилет. Хлоп — и он опустился на сиденье между президентом и его помощником Дэйвом Пауэрсом.

— Если бы кто-то хотел тебя убить, — сказал президент Дэйву, — то тебя бы уже не было в живых.

Незадолго до поездки в Техас он заметил своему другу журналисту Бартлетту, когда спешивший автомобилист обогнал в Виргинии их машину:

— Этого нельзя было допускать. Он мог бы застрелить тебя, Чарли.

Пауэре и Бартлетт принужденно засмеялись. Им было вовсе не до смеха.

Казалось, что безопасность находится в сильных, компетентных руках секретной службы.

За шестьдесят два года со времени убийства президента Маккинли секретная служба стала легендой. Никто не подозревал, что она, быть может, существует за счет этой легенды, что некоторые из ее методов стали косными или устарели. А это было так. Во время любой поездки президента за пределы Вашингтона, например, агенты секретной службы зависели в очень большой степени от сотрудничества с местным полицейским персоналом. Франк Вильсон, начальник секретной службы при Франклине Д. Рузвельте, внимательно изучал, насколько эффективен аппарат полиции в каждом крупном городе Соединенных Штатов (и, между прочим, считал полицейскую службу в Далласе одной из самых неэффективных). Потом эту практику прекратили. Секретная служба была постоянно представлена только в одном городском полицейском аппарате — в нью-йоркском. Страх перед снайперами в те дни, когда Вильсон был начальником секретной службы, был такой же жгучей проблемой, как и в 1963 году. Но во время автомобильных поездок Рузвельта агенты секретной службы стояли на подножках, окружая президента живым щитом. В современных автомашинах неподвижные подножки больше не годились, хотя секретная служба еще имела одну такую машину. На современных машинах с их низкой посадкой подножки имели бы нелепый вид. Последней президентской машиной с неподвижными подножками был «линкольн космополитэн» выпуска 1949 года, замененный 1 июля 1953 года другой машиной. На сделанном по заказу «линкольне» Кеннеди, поставленном Белому дому 14 июня 1961 года, были гидравлические боковые ступеньки, которые могли выдвигаться по сигналу с места управления. Предполагалось, что они и будут служить подножками. К сожалению, конструкция их, предложенная секретной службой, оказалась неудачной: мгновенно выдвигаясь вперед, они становились опасными, раня окружающих, поэтому их никогда не использовали. Ввиду этого водитель за рулем оказывался в роли главного агента в машине. Если бы водитель машины президента в Далласе имел специальную подготовку на случай критической ситуации и резко затормозил при первом же сигнале опасности, стрелявший, возможно, не смог бы сделать второго выстрела. Водитель не имел этой подготовки. К тому же в таком городе, как Даллас, водителю президента нужно было внимательно следить за машиной, шедшей впереди машины президента: он не знал дороги и никогда раньше не ездил по ней.